Странно, но Хельги не чувствовал никакого раздвоения личности. Может, они с Тем были духовно близки, а может… Хельги знал, что его разум оставался его разумом, разумом молодого норманнского ярла, но вот что касалось души… А ведь это она влияла на разум, объявляясь в трудные минуты, под грохот и вой! И всегда — с пользой для него. Хельги чувствовал, что живет и поступает не так, как все, не так, как нужно роду, не так, как угодно судьбе, а так, как считает нужным сам. Чужое присутствие въелось в ярла настолько, что он уже начал ощущать себя не членом рода, не частью дружины, а самим собой, личностью, действующей по своей собственной воле. Так никто и никогда не ощущал себя в это время! Любой из живущих — от последнего раба до ярла, конунга, князя — был только лишь одним из. А Хельги — нет! Он действовал без оглядки на обычаи и людскую молву. Хорошо ли это было, нет ли — знали пока только боги, и только по-настоящему близкие к ярлу люди — Ирландец, Никифор, Снорри — с удивлением и страхом замечали это.
— Так где нам найти этого Греттира? — Допив мутноватое, щедро сдобренное шалфеем и ромашкой пиво, ярл повернулся к подошедшему Снорри.
— Пока нигде, — усмехнулся тот. — Но через пару недель он должен вернуться. Я когда-то встречал его в Вике.
Корчма постепенно пустела, что и понятно — солнце едва перевалило за полдень, и посетители, наскоро перекусив, уходили по своим делам. Вскоре, кроме Хельги с компанией, в корчме Мечислава остались лишь несколько человек — пара бродячих волхвов-боянов с гуслями, да еще с полдесятка мужиков, судя по одежде — подпоясанные простой веревкой рубахи из грубого холста, такие же порты, онучи, — артельщиков, по всей видимости пришедших на заработки из ближайших селений. Плотники либо, что более вероятно, грузчики — торговый сезон на пристани уже начался, три дня назад прибыло аж сразу два каравана — с Ладоги и из Царьграда, так что работы артельным хватало. Ярл не особо приглядывался к ним — незачем было, ну разве ж такая деревенщина способна помочь в их многотрудном деле? Так, следил краем глаза, как и за всем, что происходит в корчме.
Вообще-то, здесь уже особо делать было нечего, по крайней мере до вечера. Хельги подозвал корчмаря, поблагодарил за еду — тот поклонился, звероватый, осанистый, чем-то похожий на вставшего на дыбы медведя. Проводил гостей до самого выхода, предупредительно распахнул дверь… И тут вдруг Хельги заметил, как взгляд его чуть вильнул влево, туда, где сидели артельные. Ну, вильнул и вильнул, мало ли, чего они там делают? Пригляд никогда лишним не будет. Только вот… Только вот, похоже, корчмарь, перехватив взгляд ярла, немного смутился. С чего бы это? Иль показалось? Задержавшись в дверях, Хельги задумчиво оглянулся, дескать, не забыл ли чего? Ага! Сидевший у самой стены артельщик — немолодой лупоглазый мужик, весь какой-то прилизанный, масляный, с крупной бородавкой на левой щеке — опустил голову вниз. Хельги мог поклясться всеми богами, что до этого артельщик пристально наблюдал за ним. Зачем?
Уже на улице ярл поделился догадкой с Ирландцем.
— Прилизанный, с бородавкой? — усмехнулся тот. — Глаз с нас не сводил. Я тоже заметил. Думаю — мужики эти никакие не артельщики, а шайка нидингов, а бородавчатый — их предводитель. А что на нас смотрели, так, видно, решали, грабить или нет.
— Я б на их месте не решился, — положив руку на эфес меча, хохотнул Снорри. — Вряд ли эти тролли справятся с нами.
— В открытом бою — нет, — кивнул Хельги. — Но есть много других способов. — Он обернулся к Ирландцу: — Вот ты бы, Конхобар, как поступил?
Тот отозвался, не задумываясь:
— Две возможности. Первая — вызнать, кто мы и где мы. И вторая — двинуться незаметно за нами, как здесь говорят — на авось. Мало ли, разделимся, вот тогда на одного вполне можно напасть, даже на двоих — впятером-то.
— Похоже, они так и поступят. — Хельги почесал бородку. — В обоих случаях они должны пойти за нами, по возможности незаметно.
Узкая тропинка вилась по склону холма, уходя в заросли бузины и березовые рощи, спускаясь к лугу, ныряя в овраг, затем вылезая в малинник, и — уже дальше — взбиралась на горбатый мостик через речку Глубочицу, а затем раздваивалась, поворачивая налево, к Подолу, потом направо — к Копыреву концу. Укромных мест на пути было много, да и сама-то Щековица по большей части представляла собой заросший лесом холм, лишь кое-где расчищенный под усадьбы.
— Вряд ли они нападут здесь, — оглядывая холм, покачал головой ярл. — Впрочем, если и нападут, тем хуже для них! — Он многозначительно стукнул рукой по ножнам меча. Это был новый меч, приобретенный ярлом в Суроже у ромейских купцов взамен своего, что когда-то выковал с Велундом, да так и утерял в Хазарии. Хороший был меч, «Змей крови», «Крушитель бранных рубашек», «Делатель вдов». Жаль, конечно, что потерялся, ну, да что горевать, этот был не хуже — франкской работы, красивый и мощный. Широкое навершье рукояти украшено бирюзой, а на светлом металле клинка проступали, словно бы изнутри, темные узоры.
— Вперед!
