Четвертого декабря началось наступление на нас. В шесть утра немецкая заговорила артиллерия, огонь быстро достиг силы ураганного. Подключились юнкерсы, ронявшие тяжелые бомбы, от которых жутко тряслась земля. Через час атаковали румынские спешенные кавалеристы и горные стрелки, поддержанные немецкой артиллерией и немецкими самоходками. Юнкерсы тоже несли в основном немецкие кресты, хотя Вася Меньшиков и утверждал, что видел на одном юнкерсе не привычный немецкий крест, а эмблему из трех кругов. Может, это были и румыны или какие-нибудь венгры. Прямо «черный интернационал» в действии.
Атаки шли со всех сторон, но сила их была разной. Наиболее сильно румыны рвались вперед на западной окраине поселка, все к тому же скотному двору, а также на юге, пытаясь прорваться вдоль моря. На севере румыны больше делали вид, что что-то пытаются взять. Самоходки на юге проскочили через нашу оборону и прошли почти на полкилометра вперед. Потом вернулись, потом снова пошли вперед… Им приходилось дергаться туда-сюда, потому что румыны плохо шли вперед, буквально единицы их. А тех, кто таки решился, прикрываясь корпусами самоходок, двинуться вперед, отсекал наш фланговый огонь. Самоходки, стреляя буквально под каждый сухой куст и холмик, оторвавшись от пехоты, возвращались, снова вели за собой группку воспрявших духом румын, потом снова их лишались… Последняя атака румын была уже в темноте. Рукопашная получилась то что надо. Противников отличали по голосам и дурацким белым чулкам навыпуск. Потом немцы подвесили несколько осветительных парашютных снарядов, и дело пошло веселее – стало видно точно, кого бить. Румыны после такого подарка союзников быстро откатились.
В итоге линия фронта за день отодвинулась всего на триста метров. Правда, эти метры пришлось возвращать контратакой. На помощь гвардейцам, по которым пришелся этот удар с юга, ходили мы и учебная рота из дивизии Гладкова. На западе румыны залегли на подступах к опорному пункту в скотном дворе. Самоходки там тоже проскочили за траншеи, но быстро вернулись.
Весь день над полем боя висели наши штурмовики и сильно портили жизнь наступающим. С таманского берега полдня огонь был сильным, а потом притих. Что-то там случилось, должно быть, кончились снаряды.
Канонада гремела и на севере, но не так сильно, как бывало раньше. Что именно там было – непонятно. Не то немцы решили наступать и там, не то наша армия рвется к Керчи.
Итог дня был внешне неплохим, но содержал горькую пилюлю. Воевать было еще кому, хотя гвардейцы сильно пострадали. Потери территории были не столь уж большими, но очень много ушло боеприпасов. Очень много, почти все, что были. В нашем батальоне их тоже почти что не осталось. Нужен подвоз из-за пролива. Все позиции буквально перепаханы попаданиями бомб и снарядов, так что нас ждала трудовая ночь по восстановлению заваленных траншей и ходов сообщений.
Пришлось из атаки прихватить румынскую винтовку и все патроны к ней, какие смог подобрать. Гранат от румын мне не досталось, зато набрал индивидуальных пакетов. Попался такой бывший любитель своего здоровья с пятью немецкими пакетами в карманах, и покушать у него тоже было. Лишние галеты нам не помешали, да и раненым своим кое-что отнесли.
А трофейные белые чулки подарили сестричкам – пусть погреются.
Большую часть ночи мы исправляли окопы, разрытые снарядами. Саперы ставили новые мины. Ночью в проливе начался бой, в результате чего один десантный бот таки прорвался к плацдарму. Несколько тонн груза прибыло, и несколько раненых удалось вывезти. После его ухода сильного всплеска стрельбы в море не случилось, потому можно было надеяться, что геройские ребята с бота и сами вернутся, и раненых довезут до нашего берега.
Пятое декабря началось с артиллерийского концерта. В числе прочих работали какие-то тяжелые калибры, от которых оставались огромные воронки, а от некоторых снарядов вставал фонтан огня. И эти огненные снаряды страшно ревели в полете, словно кто-то гигантский гигантским же куском железа водил по стеклу. Аж сводило скулы от этого звука[5].
Затем, когда немцы сочли нашу оборону подавленной, то есть часов с девяти, начались новые атаки. До обеда румыны рыли носом землю и продвижения почти не имели, хоть на юге, хоть на западе поселка.
Но вот во второй половине дня все изменилось – из-за недостатка боеприпасов огонь ослаб. А румыны прорвались сначала в центре, взяв высоту с маяком, а потом и на юге, захватив почти половину поселка. В захваченных подвалах остались часть раненых. Полковник Гладков снял с неатакованного участка часть ребят Белякова и пехоты и организовал контратаку, выбив румын из поселка. Часть раненых румыны убили. Наступила ночь, которая явно должна была стать последней в истории нашего десанта. Оборонять плацдарм уже не было возможности, а помощь с севера не пришла, раз румыны отдыхали перед завтрашним боем, а не спешно собирали манатки. Значит, завтра последний парад.
Только он оказался несколько другим, чем мы думали.
