К наступлению темноты все было готово к прорыву. Разведаны позиции противника и найдено слабое место, обороняемое румынскими пулеметчиками, которые расслабились и не ждали этого последнего парада.
На прорыв должны были пойти все, кто могли – свыше двух тысяч человек здоровых и все ходячие раненые. С ними были даже двое раненых, потерявших зрение, но с трудом идущих. Но около трехсот тяжелораненых транспортировать было никак нельзя. Можно было надеяться, что ночью придут катера и вывезут их. Это сделать пообещали, хотя и очень неуверенно. Ребята бы прошли и даже сквозь минные поля за нами. Но больно много немецких кораблей было в море. Так что вряд ли.
На улицах поселка и все дальше к северу от него тихо собирался народ для прорыва. В голову колонны поставили ребят Белякова – они должны были пробить коридор, если не удалось бы пойти тихо через заболоченную местность, сняв только посты.
А я оставался тут вместе с добровольцами и ранеными. Меня, конечно, днем хорошенько приложило в окопе взорвавшимся снарядом, но ходить я мог. Дело было не в этом. На мне долг. Перед оставшимися в Озерейке в подвалах ранеными, перед попавшими в плен ребятами в Новороссийске, повисшими в холодильнике на крючьях. И перед здешними ранеными товарищами тоже. Они не должны попасть в лапы румын и немцев. По крайней мере, пока я способен защищать их.
Перед уходом наших я передал им записку для Ани и попросил, когда вырвутся к своим, отправить ее в письме по адресу. Времени было немного, потому и получилась она недлинной: «Люблю. Верю, что встретимся. Андрей. 6 декабря».
Раненые остались в Эльтигене и стали последними его защитниками, вместе с группами прикрытия и отставшими. За небольшим исключением – ночью к плацдарму смог прорваться один катер, вывезший к своим двадцать девять человек. И часть оставшихся в поселке попыталась пересечь пролив на подручных средствах – бочках, самодельных плотах, лодках. Часть из них в воде расстреляли немцы, но несколько наших катеров прошли сквозь немецкий огонь и подобрали из воды и с этих плотов сто двадцать пять человек. Катерники лавировали между разрывами, но находили людей. Катер лейтенанта Пилипенко, подошедший к плававшим в море шлюпкам почти под стволы немецкой батареи, погиб. Два моряка экипажа отдали жизни ради спасения товарищей.
А румыны взяли поселок только через час после начала наступления.
Ушедшая же в ночь группа прорыва уничтожила румынские заслоны и двинулась на север, преодолев болотистый берег озера. Впереди было километров двадцать степи. Не у всех хватило сил дойти до Керчи, часть людей сбилась с дороги. Противник прорыв проспал и еще долго не мог понять, что же произошло. По дороге уничтожили две батареи противника, захватили встретившийся немецкий склад с продуктами. К утру группа полковника Гладкова прорвалась в город и захватила господствующую высоту – гору Митридат, а также участок Керченского порта. Штабы и корректировщики немецкой артиллерии, сидевшие на горе, были уничтожены или разогнаны. Немецкая артиллерия ослепла. Под удар попал штаб румынского горнострелкового батальона, и десантники захватили его знамя. До линии фронта оставалось еще несколько километров (и одна группа, отбившаяся от основной части, смогла пройти эти километры и пробилась к своим). Ситуация под Керчью резко изменилась и готова была переломиться в нашу сторону.
К сожалению, так не случилось. Приморская армия из последних сил попыталась пробить немецкую оборону и не смогла. Поредевшие роты не смогли прорваться. Отряд Гладкова, несколько пополненный моряками из 83-й бригады, смог продержаться на Митридате еще пару дней, а затем – всё… Часть удалось эвакуировать, пройдя на кораблях забитую минами и насквозь простреливаемую Керченскую гавань, часть погибла. Эльтигенская эпопея закончилась.
Освобождение Керчи состоялось только в апреле следующего года.
255-я бригада после отдыха и пополнения воевала под Керчью и освобождала Крым. Затем она участвовала в форсировании Днестровского лимана и освобождении Одесской области. После выхода Румынии и Болгарии из войны на стороне Германии в боях уже не участвовала, а прикрывала побережье Черного моря.
Что же произошло с Андреем Винниковым из 255-й бригады? Автор предполагает, что сбылся его вещий сон о событиях в Карпатах.
У читателей может возникнуть вопрос: почему Андрей все менее и менее учитывал знания о прошедшем в своей деятельности? И не только для информирования начальства, но и самостоятельно? Автор предполагает, что в новом теле происходил процесс видоизменения его личности под влиянием новых условий, и он все больше становился похожим на прежнего владельца тела.
Оттого он и все меньше вспоминал свои старые знания и полюбил Анну, забыв об Ирине. Везде есть свои нюансы и свои тайны. Говорят, в конце ноября в город Геленджик приезжает немолодая уже женщина. Курортный сезон уже заканчивается, хотя зачастую погода там еще вполне теплая. По вечерам она выходит на Тонкий мыс и долго всматривается в море.
