Насчет ишаков я не шутил, это так и было. Поскольку плацдарм был хоть и небольшой, но пять-шесть километров пути находилось. Чтобы меньше отвлекать личный состав на переноску, и завезли этих ишаков, целых две вьючных роты. И таскали они нам от пристаней то, чем интенданты оделили. Но было у них неприятное свойство – скотина не любила бомбежки и обстрелы, потому и вопила на разные голоса, жалуясь небесам на то, что им некомфортно под огнем. Конечно, и сам бы иногда так взвыл, но слушать ишачий рев вперемешку с ревом орудий вдвойне тяжко. Кстати, вой немецких шестиствольных минометов был похож на ишачий. Только после ишака тебе на голову не падали реактивные мины.
Вот помыться – это было совсем сложно, пока море еще холодное. А весь день в земле роешься, пыль на тебя летит, так хочется помыться… Мы, конечно, импровизированную баню устраивали, но и условия в ней были не очень, и раздобыть воды и дров было тоже тяжело. Деревья все больше и больше ломались снарядами, да и разбитые дома тоже постепенно отдавали запас дерева. Мы терпели, ожидая, что придет времечко, и тогда отмоемся. Да и время еще было такое – без телерекламы о том, как некий тип забирается на высокую скалу и с трогательной экспрессией сообщает, что благодаря дезодоранту от него потом не пахнет! Что взять с людей, что это снимают, смотрят и следуют этому… А мы не жаловались на отсутствие дезодорантов. Немцы тоже на нас в этом не жаловались. Ничего, наступит лето… Правда, в морской воде мылится только специальное мыло «Кил», но и это ничего.
И много времени занимала работа. Каменистые грунты города и окрестностей брали только кирка и лом. Вот и рыли ячейки, траншеи, котлованы под блиндажи, ходы для сообщения. Как на передке, так и в тылу, где построили еще два рубежа обороны. Поскольку немцы регулярно обстреливали наши позиции, то, значит, надо было восстанавливать разбитое обстрелом. И закапываться глубже. От минометного обстрела делали «лисьи норы», чтоб даже попавшая в саму траншею мина не достала нас.
А если пошли в атаку и отобрали домик или участок траншеи у немцев – значит, надо после этого копать туда ходы сообщения. И строить оборону в сторону немцев, потому как у них бруствер в нашу сторону направлен, и стрелковые ячейки не в ту сторону, и пулеметные площадки не на тот пулемет рассчитаны. И вход в блиндаж под их обстрелом оказывается. Вот мы новый бруствер насыпаем, исправляем пулеметные площадки, и прочее делаем, в том числе и вход в блиндаж переносим на другую сторону. Неохота же, чтоб немцы прямо в дверь стреляли. Говорил мне когда-то один ветеран: «На войне, Андрюша, было вдоволь только маршей и работы. И копали, и снова копали. Только оборудовали – вперед, на запад! Дошли до чего смогли – опять копаем. Мне первое время после войны на огороде муторно было. Думаешь: сколько я за три года накопал, а теперь и картошку надо».
Вот и сейчас моя очередь это осознать. Не копать здесь было нельзя – плацдарм насквозь простреливался. В самые лучшие времена он был от двадцати четырех до тридцати квадратных километров, то бишь шесть на четыре километра или чуть более. То есть глубина плацдарма с трудом защищала от немецкой полковой артиллерии, которая не добивала только до самых дальних мест, и то всего ничего. Немецкие же дивизионные гаубицы доставали всюду. Они не могли попасть только в отдельные места под береговым обрывом. И все. На любое другое место мог свалиться снаряд, а на переднем крае и мина. Не зароешься – не выживешь.
Находились и системы помощнее, что вываливали свои снаряды на наши головы, а мы потом гадали, что это по нам дало, и почему от каменного дома остались одни ошметки. В мое время я видел монумент «Взрыв», сваренный из старых снарядов, бомб и прочего. Страшный ржавый цветок. Это вес немецкого боекомплекта, выпущенного по каждому из нас. Тысяча двести пятьдесят килограммов в среднем на христианскую или атеистическую душу десантника.
Это составляет половину боекомплекта шестидюймовой гаубицы, или полный комплект для шести наших дивизионных пушек. На одного много, но и на многих тоже немало. А так все время ждали следующего налета и были готовы нырнуть в щель, «лисью нору» или блиндаж – куда удастся. Правда, немного помогали ватник и ватные штаны, которые могли уберечь от мелкого осколка и разбросанных взрывом камней.
Сколько раз меня так задевало: много, не считал. Потом поглядишь, ран нет, одни синяки, или даже их нету, выругался и продолжил делать, что нужно.
