И вот наступил день гнева и момент истины. Взводный наблюдал за этим в бинокль. Ваня медленно подымал бескозырку на обломке приклада, а мы выцеливали гада. А он в это утро не явился. Про него, подождав без толку, сказали грубые, но верные слова, и решили свершить кровавую месть завтра. На сей раз снайпер явился и испортил «чепчик» Ване. Коломиец, как самый молодой, рассчитывал, что успеет убрать его до попадания пули. Ага, пусть держит карман шире! «Чепчик» слетел с приклада, насмерть пораженный в ленточку, а мы с Васей узрели ствол немецкой винтовки в оконном проеме. Немец стрелял, сидя слева от окна. Ага, и мы ударили. Винтовка вывалилась из проема на землю. Ура, и еще три пули туда, где его организм за досками скрывается. После чего мы схватили свои ружья, галопом смылись с позиции и влетели в ход сообщения. Ваня должен был еще раньше, как только его бескозырку убьют, сразу спрятаться в «лисью нору». Мы тоже не мешкали и оказались в укрытиях. Ответом на наш выпад был минометный налет. Мы только довольно ухмылялись, слушая, как рвутся мины сверху. В этом месяце немецких снайперов на нашем участке больше не нашлось. «Выжили супостата», как писал Алексей Толстой.
В начале мая я узнал, что вновь сформирован наш 142-й батальон, и он уже здесь, на плацдарме. Естественно, я начал хлопотать о переводе меня туда. Ребята в отделении и взводе это расценили нормально, а начальству не понравилось, и я почувствовал недовольство и взводного, и ротного. Ну да, людей мало, а тут уходит человек с опытом, и никто такого же не вернет. Вот они и отказали. Я обратился выше по команде. Комбат тоже отказал и, как потом дошли слухи из штаба, об мне резко выразился. Я написал рапорт комбригу, и он сработал. Мне еще раз высказали недовольство моим решением, а также моей упертостью. Как потом сболтнули писари, от этого наградной лист на меня и похерили, но мало ли что там писари болтают…
Но на новом – старом месте службы, увы, я не увидел никого из знакомых. Во второй роте так точно совсем никого не было, а в первой роте только двое участников боев под Шапсугской и Туапсе, кто не попал в Озерейку из-за госпиталя. Но я с ними знаком не был.
Комбат был тоже новый – майор Григорьев. По слухам, он с осени командовал той самой флотской штрафной ротой и успел с ней побывать и на Малой земле. По этому поводу были высказаны разные опасения о будущей судьбе батальона, но не очень громко.
Значит, капитан третьего ранга Кузьмин тоже из Озерейки не вернулся.
И я опять оказался между небом и землей… Начальство на новом месте мне обрадовалось, так как опытные подчиненные на дороге не валяются, и ни с кем я там не враждовал, но я ощутил себя в нем инородным телом и замкнулся в себе. Друзей и приятелей у меня не было, я общался с остальными только по необходимым делам. И все вот так вышло. Умом я понимал, что это неправильно, и виноват в этом я, а никто не виноват, что мои товарищи сгинули под Озерейкой и Глебовкой, а я тут ходил, зациклившись на своем прошлом. Ребята вокруг, видя мою отстраненность, с общением не навязывались. Что они по этому поводу думали – не знаю. Может, решили, что я после Озерейки слегка или не слегка разумом подвинулся.
А я снова горел на кострах своих переживаний. Можно даже сказать, амбиций. Вот так люди сами себе создают лишние проблемы на пустом месте, именно вот так. Я сам загнал себя в угол и продолжал сидеть там… Впору было подумать: а зачем я колотился и портил отношения с начальством в предыдущем батальоне? Я добился возврата в свой батальон, но этот батальон носил тот же номер, но то был не мой батальон. Морок, суета сует и томление духа. Гераклит оказался прав: в одну и ту же реку нельзя войти дважды. Я должен был догадаться об этом, памятуя некоторых женщин в своей жизни, но мне не хватило на это тяму. Что ожидаемо, видимо, молодое тело со старой головой не всегда в ладу. В итоге я пребывал в некоем моральном тупике и не искал выхода из него, решив, что он должен найтись сам. А он все не находился.
Ну, наверное, хватит о моих моральных муках. Я ведь катарсис от них не получил. Особенных уроков никто из моей истории не вынесет. Дорога в жизни обычно пролагается человеком при помощи набитых в процессе шишек, и чужой опыт редко кого учит. Разве вы не знаете случаев, когда муж или жена в каждом новом браке наступает на те же грабли? Когда, скажем, дама не слушает маму с бабушкой, что не надо выходить замуж за Петю или Васю, пусть будет так – она молода, влюблена, и мамин совет не воспринимается. Но когда она в третий раз выходит за алкоголика и семейного тирана, что уже скажешь…
Чтобы меня не обвинили в мужском шовинизме, скажу, что есть и такие мужики, которые все женятся и женятся на таких же дамах, на каких они уже обожглись. А я видел и парня, который все время женился на дурах, от которых потом убегал в ужасе, но все они еще и имели одинаковый цвет глаз. И всех трех Светланами звали!
