- Задумал я ханов монгольских застращать! - продолжал делиться планами Горчаков. - Хочу сотню пленных казнить, а прочих, кои на это поглядят, разослать с грамотами грозными. И первому, Батыю, я весточку пошлю! Вестимо, что ханы, сперва посмеются над моими, якобы, пустыми угрозами. А вот когда поймут, что угрозы-то, вовсе и не пустые! Когда прочувствуют до печенок, что все мои приговоры приводятся в исполнение, вот тогда и призадумаются! Ибо одно дело приказы людоедские раздавать, за спинами тысяч воинов, схоронившись, и совсем уже другое, когда собственной драгоценной шкуре опасность угрожает. Вот мы и поглядим, насколько этот Батый, реально крут!
Олег допрашивал пленных в трапезной. Трупы из нее ратники выволокли и побросали через перила с красного крыльца. Монголов приводили по одному. После жуткой казни товарищей, они пребывали в шоке, смотрели на Горчакова с ужасом и отвечали на вопросы без дополнительных мер воздействия, чему Олег был несказанно рад. Он уже получил сегодня массу впечатлений, и на "форсированный допрос" его бы просто не хватило. Довольно было и того, что Горчакову пришлось самому взяться за кол, подавая пример дружине.
Ига и Московской Руси, превративших воинов в холопов, здесь пока еще не было. Традиции воинского братства, дошедшие из языческой древности, пусть и не все, но соблюдались. Поскольку обычай: "Князь уже начал! Последуем же, и мы за князем!" - еще никто не отменял, предводители первыми шли в бой, а перед важным шагом советовались с дружиной. Чтобы не услышать впоследствии: "Ты, княже, без нас это задумал, вот и ступай в поход один". Отношения князя и дружинников основывались на взаимных клятвах, и обе стороны имели права и обязанности.
Олег был всего лишь воеводой, клятву ему принесли только Вадим и Берислав. Поэтому он не мог свалить на кого-то "грязную работу" и должен был выполнять ее вместе со всеми. Разумеется, он прикинул еще раз: нужен ли ему имидж Влада Цепеша? Выходило, что нужен. Получить послание от никому не известного рыцаря или от графа Дракулы, это, как говорили в Одессе: "две большие разницы".
"Ну, кое-чего, я уже достиг" - думал Горчаков. Монгольские сотники, а тем более простые воины, ожидавшие, на льду своей очереди, а потом помилованные, даже и не пытались изображать из себя "партизан на допросе".
Переводчика Махмуда ал-Хереви, Олег вообще запугал до икоты. Когда экзекуция была в самом разгаре, он подошел к мусульманину и сказал с нехорошей усмешкой: "а теперь ты!". От этого приглашения на встречу с Аллахом, смуглое лицо Махмуда стало серым, он рухнул на колени, ткнувшись лбом в снег, и завопил: "Смилуйся пресветлый эмир! Пощади! Смени гнев на милость! Рабом твоим буду! Все что прикажешь, исполню!".
Теперь он старательно переводил вопросы и ответы, поминутно кланялся, прикладывая руку к груди, и подобострастно заглядывал в глаза Горчакова.
- Сядь вон там, - сказал переводчику Олег, когда увели последнего из допрошенных, и указал на лавку у окна.
Сам он поднялся из-за длинного стола и, заложив руки за спину, прошелся вдоль него взад-вперед. "Прямо, товарищ Жуков, обдумывающий план операции!" - подколол сам себя Горчаков.
На темном дубовом столе, как и полагалось в штабе, лежали листки бумаги, карандаши, набор цветных гелевых ручек, линейка, циркуль, рядом с ними бинокль, а у самого края, поперек столешницы красовались карабины. На бедре Олега, при ходьбе, покачивался длинный меч. Дополняли картину коричневые ремни на плечах с пистолетом слева и запасными магазинами справа.
Горчаков очень удачно прихватил с дачи полпачки бумаги для принтера. А так же пакет с чертежными принадлежностями, альбомом и двумя толстыми тетрадями. Одна была на половину исписанной, другая, еще чистой.
В альбоме Олег рисовал эскизы оружия. В тетради он делал расчеты и записи. При изготовлении доспехов, сначала надо было вычертить шаблоны на картоне, а уже потом кроить по ним стальные листы.
В общем, за годы работы в ящиках письменного стола чего только не скопилось. Горчаков все собирался навести там порядок, да руки так и не дошли. А при переезде он ссыпал содержимое ящиков в один большой пакет, который сунул в сумку с вещами перед бегством.
