— Ну ладно, ладно. Может, стоит поговорить о том, что у нас с тобой общего? Ни ты, ни я не принадлежим к народу раненов, и оба находимся в чужой стране, — доброжелательно сказал Хасим.
— Что верно, то верно, — подтвердил Уильям, не уверенный в том, к чему клонит каресианец.
— Итак, ты со своими воинами прискакал в Хейл и начал драку, — продолжал Хасим. — Тебе придется признать: у них не было выбора, точно так же как и у тебя.
— Больше двадцати моих людей убиты. Не жди, что я забуду об этом в ближайшее время. — Уильям был пленником, собирался бежать и по-прежнему считал раненов своими врагами.
— А как же жизни сорока или около того людей Отряда, которых вы изрубили своими мечами? Они что, не имеют значения? — возразил Хасим. — Ты один из немногих людей народа ро, от которых меня не тошнит, но перестань думать, что остальные по сравнению с вами пыль и прах. Все живут и умирают, Вереллиан: и ро, и ранены, и каресианцы, и даже… кирины. Наша кровь такого же цвета, как и ваша. — Он явно разозлился, и Уильям понял, что он, рыцарь, никогда по-настоящему не задумывался над тем, как смотрят на его народ другие народы.
Красный рыцарь оглядел подвал и увидел, как женщины смывают с пола кровавые пятна, оставленные ранеными. Около двери, которая вела наверх, во двор, сидела молодая женщина с окровавленными руками. Она просто сидела, глядя на свои багровые ладони широко раскрытыми глазами, и слезы катились у нее по лицу. В подвале находились и другие люди, они лежали или сидели, привалившись к стенам, и на их лицах застыло выражение боли и бесконечной усталости.
Уильям не впервые участвовал в битве, не впервые видел раненых и изувеченных людей, окровавленные повязки, крики и смерть, но никогда ему не доводилось видеть, как женщины горюют о смерти любимых или как люди пытаются спасти жизнь тех, кто вернулся из боя. Он видел только, как в его стране раненых исцеляют с божественной помощью Белые священники, как бережно обходятся с ранеными, давая им время полностью оправиться. Эти северяне обладали искусством врачевания, но их единственный жрец был мертв, а в случае серьезного ранения простая перевязка не всегда помогала спасти жизнь.
Он обернулся к Хасиму, слегка кивнул и негромко произнес:
— Ну хорошо, прошу прощения. Я просто не подумал. Все это так ново для меня.
— Ты никогда прежде не оказывался в плену? — удивился Хасим.
— Мне никогда не приходилось терпеть поражение в бою, не то что попадать в плен. Пару лет назад я получил несколько серьезных ран, но никогда не бывал в роли побежденного. — Уильям обнаружил, что положение пленного, потерявшего весь свой отряд, весьма и весьма неприятно.
— А я побывал в тюрьмах и подземельях не одной страны, так что попомни мои слова: сначала тебе станет еще хуже, но потом ты почувствуешь себя лучше. — Хасим снова протянул ему бутылку.
— Я пока еще не отказывался от своих обетов, каресианец, — ответил Уильям, снова отмахнувшись от спиртного. — Мой долг — попытаться сбежать отсюда и вернуться в Ро Канарн.
Хасим с любопытством посмотрел на Красного рыцаря:
— Оптимизм… я это уважаю, но только не наделай глупостей. Будет очень обидно, если тебя убьют по твоей же собственной вине после всех моих стараний сберечь твою жизнь.
Уильям снова привалился к стене и закрыл глаза. Он попытался вернуть себе хоть какую-то физическую силу, напрягая мышцы рук и ног, но по-прежнему ощущал усталость — Хасим слишком рано разбудил его.
— Где Хоррок? — спросил он.
— Скорее всего, спит, ведь он влил в себя половину этой бутылки, — ответил Хасим, показывая, что бутылка виски из Волька почти пуста. — Сейчас раннее утро, а вчера мы засиделись допоздна, обсуждая, как с тобой поступить. Может быть, ты будешь рад услышать, что Бронвин согласна со мной и считает, что тебе следует оставить жизнь.
— Она занесена в список Черных Стражей, как и ее брат. — Уильям понимал, что законы Тор Фунвейра здесь не действуют, но ему было легче, когда он мыслил как воин и думал о последнем приказе; смириться с поражением у него пока не получалось. — Если ничего не изменится, на землях ро она — преступница.
— Я уверен, что ей на это глубоко наплевать, Красный человек, — ответил Хасим и добродушно рассмеялся. — Оставлю тебе выпивку на случай, если ты вдруг передумаешь. — Он поставил бутылку виски на пол рядом с Уильямом. — А сейчас спи. Хоррок придет за тобой, когда ты ему понадобишься.
Он поднялся и, в насмешку отдав честь, оставил Уильяма одного.
С глубоким вдохом Красный рыцарь закрыл глаза и почувствовал, что погружается в сон. Он вынужден был взглянуть на последствия кровавого сражения глазами противника, и это заставило его о многом задуматься; сейчас Уильям ощущал себя ничтожным и униженным.
