Через неделю от четырех серебряников ничего не осталось — Полоз начал поправляться, и Улич каждый день посылал Есеню в город за продуктами. Кроме базара, Есеня заглядывал и к Остромиру, который радовался его появлению на занятиях. Только арифметикой и логикой занимались не каждый день, у него были ученики и постарше — изучали астрономию. Есеня, как бы хорошо ни знал звезды, почти ничего не понимал, и вечерами просил Улича объяснить ему, о чем шла речь.
Есеня разыскал четырех мудрецов из тех девяти, что посоветовал ему Остромир, и только один из них сказал, что мог бы взяться за дело, хотя считает его опасным. И просил он за это всего пять золотых, не больше и не меньше. Есеня ответил, что подумает, и сильно расстроился.
В порт его привели ученики Остромира — старшие и более искушенные в поиске работы ребята. И если бы не они, никто бы никогда Есеню работать не взял — слишком мал. Хотя сам он считал себя вполне взрослым и сильным, на фоне здоровых двадцатилетних парней с крепкими мускулами, он пока выглядел цыпленком.
Больше всего рабочих рук требовалось на перегрузке товаров в лодки перевозчиков. Еще бы! Платили за это мало, а работа была тяжелой, зато и навыков никаких не требовала.
— А мешок в три пуда ты поднимешь? — скептически осматривая Есеню, спросил хозяин лодок, который сам заправлял перегрузкой.
— Конечно! — не моргнув глазом, ответил Есеня.
— А ну-ка попробуй! — хмыкнул тот, и показал рукой на корабль, который разгружали в это время.
Ничего сложного в этом Есеня не заметил, каждому грузчику — а их было пятеро — на плечи кидали мешок, он спускался по сходням и нес его к лодкам, стоящим в устье реки, метрах в пятидесяти от причала. Да и мешки большими ему не показались — грузили сахар, что само по себе ему понравилось. Столько сахара он не видел никогда в жизни!
Есеня не зря был у отца молотобойцем — трехпудовый мешок он донес до лодки безо всяких проблем, и даже не качался при этом. Хозяин согласился взять его на испытательный срок и платить двадцать медяков в день. Ну, а если Есеня сможет работать наравне со всеми, то и получать будет тридцать, как все.
Во всяком случае, здесь платили в два раза больше, чем в мастерских, и работать надо было всего шесть часов, начиная с полудня. Есеня быстро прикинул, что утром может ходить по городу и говорить с мудрецами, а вечером — слушать Улича. Упускать такого шанса он не собирался, поэтому старался изо всех сил.
После первых двух часов работы руки тряслись, а ноги подгибались. Если бы не перерывы, Есеня не смог бы дотянуть до конца дня. Ребята, которые привели его сюда, пытались как-то ему помочь, особенно, когда начали грузить бочки с вином — все они были разными, и Есене на плечи клали те, что полегче.
До лачуги Улича он добрался еле-еле. Внутри все дрожало, как кисель, и спина ныла так, что невозможно было выпрямиться. Но двадцать медяков, звенящие за пазухой, грели сердце: Есеня гордился собой. Почему-то работая в мастерских, он не чувствовал никакой радости, а сейчас осознание того, что он взрослый и сможет прокормить Полоза, которому нужно хорошо питаться, придавало ему сил.
— Ты где был? Что случилось? — Улич встретил его на берегу, почти у самой скалы, — мы волновались…
— В порт меня ребята устроили, работать буду, — довольно ответил Есеня.
— Да ты никак на перегрузке работал? — Улич осмотрел его с головы до ног.
— Ну да.
— Да куда тебе! Ты же ребенок еще! Надо было искать место рыбу перебирать, там полегче.
— Да там и не платят ничего. Десять медяков в день, там только малышня работает!
— Взрослый, тоже мне.
— Полозу же творог надо, правильно? А творог за фунт — восемь медяков! — Есеня гордился собой все больше.
— Наломался, вон, спина не разгибается, — вздохнул Улич.
Полоз тоже не пришел в восторг от его идеи. Он не только не вставал, он не мог и садиться, но встретил Есеню отборной руганью.
— Улич тебя искать пошел! Мог бы предупредить, между прочим, — проворчал он, закончив ругаться.
— Да я думал, не возьмут… Чего зря хвастаться-то…
Сидеть на низкой скамеечке перед печкой оказалось еще более мучительным, чем стоять. Улич уложил его на лавку, раздел, и долго тер одеревеневшие мышцы. А в заключении хитро надавил двумя пальцами на позвоночник — Есеня заорал от неожиданной, ужасной боли, но она почти сразу прошла, спина начала разгибаться и больше не болела.
На следующее утро встать Есеня не мог. Полоз и Улич посмеялись над ним — они были уверены, что первый день его работы станет последним, но слезть с полатей заставили, сказали — надо двигаться, тогда боль в мышцах быстрей пройдет. Есеня им не верил, но вскоре убедился, что они правы. Искать мудрецов он не пошел, но сбегал на базар и принес творога, яблок и сала, истратив почти все деньги. И, как его ни отговаривали, к полудню отправился в порт.
