— Он странно умер, никто не ожидал. Всего сорок пять лет ему исполнилось. Отличный садовник, что в землю не воткнет, все зацветает. Он этот сад разбивал, он за ним ухаживал почти в одиночку — никому не доверял. А потом… К хозяину приезжали гости, жили неделю. Гуляли, веселились. И стоило им уехать, как Харалуг начал болеть. Странная болезнь, нечеловеческая какая-то. Руки начали дрожать, лицо все время красное было, спал он плохо. А главное — злой стал какой-то, на всех кричал, все его раздражали. Потом и вовсе ненормальным сделался — видения ему являлись, он то плакал, то хохотал. Вот оно, наше кладбище.
— Где?
— Вот, — сторож показал на серый камень у прохожей тропинки, — здесь всех хоронят, и имена выбивают на камне. И меня тут скоро хоронить будут…
Есеня присмотрелся и среди прочих нашел надпись «Харалуг. Садовник».
— Так вот, говорю, сумасшедшим стал… — продолжил сторож, — слюни текли, с кровью. А потом рвало его все время, и кашель бил, нехороший такой, кровяной. Так от кашля и умер. Жил он в домике в отдельном, с садовым инвентарем. Не сразу и заметили, что он мертвый. Я думаю, кто-то из тех гостей порчу на него навел.
— А откуда гости были?
— Да кто их знает. Богатые гости. Ну, ты постой тут, а я пойду… Вдруг там что…
Сторож быстро-быстро направился обратно к воротам, и походка его выдавала испуг и волнение: он приседал словно в ожидании удара, и воровато оглядывался по сторонам.
Есеня дождался, когда он скроется из виду, и хотел бежать в порт, но неожиданно вспомнил: хоть кто-то ему поклонится…
— Прощай, Харалуг, — вздохнул он и поклонился камню, — прости, если что не так. И вы все, тоже простите.
Он постоял еще минуту молча, а потом со всех ног кинулся с холма вниз, в город — похоже, на работу он опоздал. И пока бежал, потихоньку осознавал всю тяжесть разочарования… Еще шесть с половиной книг, а от золотого осталось четыре серебряника… Значит, придется тратить то, что он отложил с таким трудом… Он снова вспомнил слова отца: «Мать каждый медяк бережет, выгадывает, как отложить…». Бедная мамочка! Ну как он мог тогда не принести золотого домой? Если бы сейчас Полоз пошел и купил на шесть отложенных с таким трудом серебряников какую-нибудь ерунду, или просто их потерял, Есеня бы, конечно, ему это простил. Но как это было бы обидно и горько!
Есеня выбежал к причалу, запыхавшийся и потный, но вместо ребят, разгружающих корабль, увидел только хозяина, который сидел около причала на бочонке и, вздыхая, смотрел в море.
— А… а почему… — начал Есеня, стараясь отдышаться.
— Что, не видишь? Шторм. Корабли к причалу подойти не могут.
— И что, разгружать ничего не будем? — на всякий случай переспросил Есеня.
Хозяин только вздохнул.
Вот так! Тридцать медяков в минус… А есть что-то надо…
— А завтра?
— Мудрецы говорят, это дней на десять, — хозяин пожал плечами — он и сам не очень радовался.
— На сколько? — Есеня едва не вскрикнул.
— Дней на десять, — терпеливо повторил хозяин.
Есеня опустился на сходни, которые вытащили на берег — причал заливало водой. За десять дней можно заработать шесть серебряников. А вместо этого придется тратить то, что отложено. На еду. Ну почему? Ну почему? Он с ненавистью глянул на море.
— А что, у тебя совсем денег нет? — спросил хозяин, — я одолжу, если надо.
— Есть, — Есеня сжал зубы, чтобы не расплакаться от обиды.
— Я знаю, у тебя товарищ раненый, ты его кормишь, не только себя. Тяжело, наверное?
— Да нет. Нормально. Домой только хочется…
— В Олехов?
Есеня кивнул.
— Когда соберетесь, скажи — я вас за полцены отвезу.
— Правда? Спасибо, — Есеня грустно улыбнулся.
— Да не за что. Ты хорошо работаешь, стараешься. Я думал поначалу, что у тебя не выйдет ничего, молодой больно. Уставать начнешь, надоест. А ты молодец.
Есене было приятно, конечно, но от слов хозяина плакать захотелось еще сильней.
— А другой работы у вас нет? — спросил Есеня, не надеясь на удачу.
— Да откуда? Сейчас весь порт стоит, представь, сколько людей без работы ходит. Только невольникам хорошо…
— А почему вы нас нанимаете? Ведь невольники бесплатно работают? — Есеню давно интересовал этот вопрос, но спросить он не решался.
— А не выгодно. Работы часов на шесть всего, а их кормить надо три раза в день, одевать, жить им где-то надо. И работают они через пень-колоду, только смотри. А с вами весело. И бегаете вы быстро.
Есеня хотел вернуться в архив, но его охватила такая тоска: и Харалуг умер, и работы нет, и золотой надо отдавать… Он пошатался по берегу, продрог на холодном ветру, и пошел в лачугу Улича, глотая слезы.
Полоз смотрел на волны, сидя на бревне — он теперь часто выходил гулять, но ненадолго: быстро уставал. Есеня волны возненавидел, и смотреть на них не собирался, словно надеялся таким образом морю отомстить.
— Что, отдыхаешь сегодня? — весело спросил Полоз, когда Есеня проходил мимо него.
Есеня кивнул и пошел дальше.
— Балуй? Что случилось-то? — Полоз поднялся.
— Да все нормально… — проворчал Есеня и поспешил зайти в дом.
Но там его тут же взял в оборот Улич:
— Ты что такой кислый? Случилось что-то?
