— Работы нет. Шторм, — буркнул Есеня и полез на полати.
— Куда? А поесть?
— Не хочу.
Он завернулся в одеяло и лег лицом к стене. Он ведь не может не вернуть этого золотого. И не досмотреть книги было бы жаль. Неужели из-за десяти серебряников придется возвращаться в Оболешье? И как возвращаться? Это ведь тоже денег стоит!
Ситуация виделась ему безвыходной, мрачной и очень обидной — все вокруг складывалось против него, как нарочно! Вместо того, чтобы за десять дней отложить три серебряника, он их потратит! Меньше ну никак не получится! А это половина того, что он скопил за месяц! Слезы ползли из глаз от обиды и безысходности.
В лачугу вернулся Полоз, прислушался и подошел к печке.
— Жмуренок, а ну-ка слезай оттуда.
Есеня не пошевелился и сделал вид, что не слышит.
— Что? Лежишь там и плачешь от жадности?
— Ничего я не плачу, — Есеня хлюпнул носом, — и не от жадности вовсе. Я нашел Харалуга. Только… только он…
Есеня не смог договорить — слезы хлынули из глаз сами собой. Полоз ласково похлопал его по спине.
— Ты просто устал. Как раз отдохнешь, пока штормит. Давай, спускайся, поешь и рассказывай про Харалуга.
— Полоз, ну что толку отдыхать, если денег нет? — Есеня вскочил и стукнулся головой об потолок. От боли слезы побежали еще быстрей.
— Ты еще голову пробей, — Полоз улыбнулся, — мало нам одного меня?
— Спускайся. Я курицу зажарил, — присоединился Улич, — побалуйся.
— Курицу — Полозу! Мне не надо никаких куриц! Мне вообще ничего не надо! — закричал Есеня сквозь слезы.
— Жмуренок, прекрати истерику, быстро слезай, — Полоз тряхнул его за плечи и передразнил, — «Курицу Полозу»! Полоз вольный человек, он в одиночку куриц не жрет.
— Ворошила бы тебя заставил, как миленького! — проворчал Есеня и нехотя полез вниз — Полоз, чего доброго, решит стащить его силой.
— Я же говорил — от жадности плачет, — Полоз обнял его за плечо и усадил на лавку, — давай, рассказывай, сколько на самом деле платил за архивы.
Есеня вскинул голову: ну как он узнал?
— Полсеребряника за полдня, — буркнул он.
— А деньги где взял? Занял у кого-то?
— У Остромира. Золотой.
— Эх, Балуй, Балуй… — Полоз покачался вместе с ним из стороны в сторону, — мог бы мне сказать сразу. А то, в городе он обедает… Я бы тебе объяснил, что с тридцати медяков в день золотого не накопишь, как ни крутись. Сколько у тебя отложено?
— Шесть. И с золотого еще четыре осталось.
— Молодец, конечно, я бы так не смог… Давай про Харалуга теперь, а я подумаю, что с деньгами будем делать.
Полоз сказал это так уверенно, так невозмутимо, что Есене сразу стало легко — словно кто-то забрал у него мешок, который он тащил на плечах. Полоз что-нибудь придумает, обязательно! Он, вполне успокоенный, начал говорить, как в книге встретил запись о покупке невольника, как ходил к замку на холме и что ему рассказал старый сторож.
— А ну-ка, вспомни еще раз, — перебил его Улич, — что это за нечеловеческая болезнь такая?
Есеня честно попытался сказать все теми же словами, что слышал от сторожа. Улич посмотрел на Полоза и неуверенно пожал плечами:
— Так умирали мудрецы, которые хотели превратить ртуть в золото. Многие считали, что эти опыты затрагивают враждебные человеку силы, которые мстят дерзким ученым за их честолюбие.
— Невольник? Садовник? Я не верю, что он мог заниматься такими опытами, — фыркнул Полоз.
— Но люди, которые приезжали, могли иметь связь с этими силами. Хотя я, если честно, не знаю мудрецов, которые ими владеют.
— В любом случае, невольник по имени Харалуг был убит. Тем или иным способом. Я прав? — спросил Полоз.
— Думаю, да, — кивнул Улич.
— Они знали! — Полоз скривился и стукнул кулаком по коленке, — они давно знали! Если уж они до Урдии добрались, то в Оболешье мы ни одного Харалуга точно не найдем.
— Я шесть книг не досмотрел, — сказал Есеня, — может, еще один найдется?
— Все может быть. Книги надо досмотреть до конца, нет вопросов, — кивнул Полоз, — и если хочешь, мы пойдем вместе. Я думаю, переворачивать страницы у меня хватит сил.
Улич покачал головой:
— Это очень тяжело для глаз. Я бы не советовал.
— Ничего, как-нибудь. Не все ж бедному Жмуренку за нас отдуваться.
— Не, Полоз, я сам, — сказал Есеня, — все равно работы нет, так я за неделю закончу. Только тогда денег у нас совсем не останется.
— Придумаем с деньгами. И вообще, никогда из-за денег не расстраивайся. Это ерунда, понял? Если бы я знал, то сразу бы сказал Остромиру, что деньги мы ему из Оболешья пришлем. И сейчас это сказать еще не поздно, понял?
— Нехорошо это… Я обещал…
— Конечно, нехорошо. Но Остромир — не ростовщик, и деньги у него не последние. Незачем устраивать трагедии на ровном месте. Ты еще в невольники продайся за этот золотой.
— Еще на дорогу надо. Мне хозяин обещал, что за полцены нас до Олехова довезет.
— Найдем. Может, в кузнице где-нибудь работа есть?
— Да не, я спрашивал. У мастеров невольники работают. И потом… не умею я ничего. Только булат варить…
— Булат варить? — удивился Улич, — вот это да! И хороший булат?
— Хороший. У нас его «алмазным» называют, — гордо ответил Есеня.
