Квентин Блэк - представитель расы видящих, которая становится немного странной, оказываясь в разгаре связывания, подпитываемого сексом. Он и его новая пара Мири почему-то решили, что пойти поужинать в этом тумане сексуального безумия - хорошая идея. Не хорошая. Вообще нет. Сейчас они не совсем могут находиться на публике... не будучи слишком заметными. Хотя еда неплоха, когда они вообще о ней вспомнят.
Дж. С. Андрижески – Чёрный ужин
(Тайна Квентина Блэка #3,5)
Он вернулся всего неделю назад.
Ну, формально,
Столько всего изменилось за эту короткую неделю.
Я в той или иной степени потеряла счёт времени с тех самых нескольких минут, когда мы наконец-то остались одни, начиная с коридора в его квартире-пентхаусе на Калифорния стрит. Мы даже не добрались до душа, что уж говорить о кровати.
Честно, я понятия не имею, сколько времени у нас ушло, чтобы добраться туда.
Сексуальная особенность видящих - что бы там, черт подери, ни происходило между нами в данный момент - практически стёрла все остальное. Она стёрла запреты. Она стёрла время. Границы. Важные детали помимо нас двоих. Понимание подобающего поведения перед другими людьми.
Блэк сказал, что для видящих это тоже ненормально.
Он не особо объяснял, что он имел в виду - не доступным для меня способом. У меня определённо сложилось впечатление, что он намекал на нечто большее, а не просто говорил, что испытывает ко мне сильные чувства. Во всем это был и личный элемент, конечно.
Но там также присутствовало нечто иное.
Нечто, что действительно ощущалось почти физиологическим.
Ну, возможно, «физиологическое» - не самое подходящее слово, но это определённо ощущалось органичным.
А может, и «органичное» не было правильным словом - более научные части моего мозга недостаточно хорошо функционировали, чтобы сказать наверняка.
После семи дней практически нулевого взаимодействия с внешним миром и кем-либо, кроме самого Блэка, я не была готова классифицировать это. По правде говоря, я даже не была готова притворяться, что это имело для меня большое значение. Я пребывала в достаточно здравом уме, чтобы понимать - наверное, это должно иметь для меня значение, но в то время мне было все равно. Вопрос «Каким образом» казался совершенно не относящимся к делу.
Особенно потому, что я была уверена - я ничего не могла сделать, чтобы изменить это, даже если бы захотела. А я не хотела. Ни капельки.
Все, что я знаю - это то, что мы определённо не годились для публичного приёма пищи в тот вечер, когда Блэк решил сходить поужинать.
Он возжелал пасты.
Он захотел, чтобы мы отправились в то особенное местечко на Норд Бич, в итальянском квартале Сан-Франциско, где готовили пасту с морепродуктами, которой ему так хотелось. Он также хотел показать мне ресторан... представить меня шеф-повару, который был одним из его старых армейских приятелей. За последние семь дней, что мы разговаривали, я заметила, что Блэк хочет представить меня практически каждому своему другу. Он упомянул приятеля-сыщика, который жил в Нью-Йорке. Друга-океанографа на большом острове, на Гавайях. Ещё одного друга, которого он встретил, работая на правительство в Ираке. Ещё одного, который занимался какой-то археологической работой и жил в Нью-Мехико.
Мы были голыми, когда Блэк поднял тему пасты. Его живот просто зарычал.
Это казалось хорошей идеей.
Черт, да это казалось восхитительной идеей... но оглядываясь назад, это была та же степень восхитительности, как когда люди под кайфом от псилоцибиновых грибов решают отправиться в цирк или поехать в Лас-Вегас в два часа ночи.
Мы были совершенно трезвыми, так что не могли винить наркотики или хотя бы алкоголь.
Эти семь дней мы едва вспоминали поесть, не говоря уж обо всем остальном, кроме воды. Мы думали о еде только тогда, когда один из нас становился настолько голодным, чтобы жаловаться, и тогда Блэк звонил кому-нибудь, чтобы нам доставили еду к двери.
Но в этот раз он действительно хотел выбраться наружу.
Надевание одежды перед уходом из пентхауса уже было уморительным. Мы попросили друг друга проверить наш внешний вид по меньшей мере дюжину раз, хотя мы и так стояли рядом друг с другом в ванной, пока он брился и умывался, а я совершала какие-то нелепые попытки нанести макияж и расчесать волосы.
С одеждой было сложно. В последнее время мы её мало носили.
