Евразийство, как мы уже говорили, стало одним из нескольких авторитарных идеологических проектов. В охватившей элиту панике часть консерваторов из верхних эшелонов режима увидела в евразийстве альтернативу и вышедшей в тираж официальной идеологии социализма, и стремительно распространявшимся идеям либеральной демократии.
В 1990 году ЦК КПСС принял решение финансировать журнал под названием «Континент Россия», его издавал Дугин вместе со своим старым товарищем Игорем Дудинским, который и стал лицом этого предприятия. Не слишком яркое издание о русской цивилизации и Евразии едва ли можно назвать успешным – оно закрылось на одном из первых выпусков. Дудинский вспоминал:
Они так переживали в Центральном комитете. Они отчаянно хватались за любую альтернативу, любой вариант. Они понимали, что с ними покончено, и были готовы работать с кем угодно, сотрудничать с кем угодно, все годилось, лишь бы остаться во власти… Они хотели остаться во власти любой ценой и все-таки были слишком консервативны, и любая инициатива тонула в их отсталости, в их бюрократии. Они ничего не могли сделать как следует. Эти выпуски «Континента России» попросту пылились на полках.
Интереснее оказались две книги, опубликованные Дугиным годом ранее. Тираж их был неожиданно большим – юо ооо экземпляров, по его словам. В первую вошли статьи под общим названием «Пути Абсолюта», посвященные традиционалистским теориям Юлиуса Эволы, который собирался строить авторитарное государство на основе «духовной аристократии» – элиты, способной руководить и обладающей духовным авторитетом. Вторая книга, «Метафизика Благой вести», помещала традиционализм Генона и Эволы в контекст православного христианства. Дугин призывал к возрождению средневековой византийской социальной иерархии во главе с кастами священнослужителей и воинов, мечтал о «симфонии» Церкви и государства, которая станет «синтезом и вершиной адекватного сочетания жреческого и воинского начал». Россия, писал Дугин, наследница Византийской империи, Константинополя, который «явил собой уникальный синтез Царства Божия и земного царства, став тем провиденциальным тысячелетним царством, в котором реализовались эсхатологические пророчества»[300]. Обе книги сильно отдавали эзотерикой, оккультной нумерологией и весьма тенденциозной ученостью. И обе книги, как и брошюра Кургиняна, обращались к русской философии столетней давности, к рубежу веков, когда философия, оккультизм, эстетика и поэзия без зазора сливались в трудах величайших русских мыслителей.
Сам Дугин так видит историю того периода: «Общество теряло ориентацию. Все чувствовали необходимость перемен, но это ощущение было смутным, и никто не знал, в каком направлении их ждать»[301]. Оккультные движения, спиритуализм, новая метафизика, теории заговора, антисемитизм, национализм, теософия – всему находилось место в новом «духе времени». В XX веке Россия успешно продемонстрировала способность до крайности увлекаться идеологией, вновь широко распахнулась дверь для новых приманок.
На эти две книги стоит обратить внимание также и по другой причине: по словам Дугина, выручка от продажи огромного тиража (как удалось продать столько экземпляров – это он и сам затрудняется объяснить) позволила ему совершить несколько весьма любопытных поездок в Западную Европу с 1990 по 1992 год встретиться с крайне правыми активистами и мыслителями, чьи идеи он импортировал в Россию. Таким образом, он сделался, по словам Эдуарда Лимонова, «Кириллом и Мефодием фашизма». В ту пору поездки в Европу все еще были не по карману большинству населения, не говоря уж о статусе диссидента и трудностях с получением загранпаспорта.
Действовал ли Дугин самостоятельно, одинокий интеллектуал-прожектер, или же пользовался незримым покровительством – вопрос занятный, но, в конце концов, необязательный. Так или иначе, он привез из Европы идеи крайне правых, в том числе понятие геополитики, и в следующие два десятилетия эти идеи совершат переворот в реальной политике России. Возможно, поначалу это был проект одинокого романтика. Но более вероятным представляется, что в этом приняли участие те же государственные лица, в отношении которых точно установлено, что тогда же они спонсировали идеологические эксперименты правого крыла.
