Случилось огромное небывалое горе.
Родина, страна наша, государство великое, данное нам в сбережение историей, природой, славными предками, гибнут, ломаются, погружаются во тьму и небытие…
Что с нами сделалось, братья? Почему лукавые и велеречивые властители, умные и хитрые отступники, жадные и богатые стяжатели, издеваясь над нами, глумясь над нашими верованиями, пользуясь нашей наивностью, захватили власть, растаскивают богатства, отнимают у народа дома, заводы и земли, режут на части страну, ссорят нас и морочат?
Этот текст – образец экспериментального национализма, который Проханов выковывал в редакции «Дня», скорее всего – в сотрудничестве с военными. Трое из подписавшихся вскоре станут участниками ГКЧП. Это уже очень близко к той идеологии, которую официально провозгласят путчисты, краткие тезисы идей, с которыми они собирались идти во власть. Идеология на тот момент небывалая: Коммунистическая партия упоминается мимоходом, и то как Троянский конь: «…коммунисты, чью партию разрушают их собственные вожди… один за другим мчатся в лагерь противников».
Проханов упоминал Октябрьскую революцию в исключительно негативных выражениях, как одну из страшных катастроф, обрушившихся на отчизну: «Неужели допустим вторично за этот век гражданский раздор и войну, снова кинем себя в жестокие, не нами запущенные жернова, где перетрутся кости народа, переломится становой хребет России?» Он взывает к патриотизму и государственничеству, обильно черпает образы из религии. Сторонников Ельцина, к примеру, клеймит как «новых фарисеев».
Мы обращаемся к православной церкви, прошедшей Голгофу, медленно, после всех избиений встающей из Гроба. Она, чей духовный свет сиял в русской истории даже во времена мрака, сегодня, еще не окрепшая… не находит достойной опоры в сильной державной власти. Пусть она услышит взывающий к спасению глас народа.
Мы обращаемся к мусульманам, буддистам, протестантам, верующим всех направлений, для которых вера есть синоним добра, красоты и истины; на них сегодня наступают жестокость, уродство и ложь, губящие душу живую.
Новый идеал патриотизма явственно проступал в этой статье – многоконфессиональный, напоминающий народу о прошлом и о духовных узах, а не об идеологическом долге перед человечеством. Главным врагом объявлялся уже не капитализм, а тайное проникновение подлых иностранных саботажников – демократических реформаторов, «раболепствующих перед заморскими покровителями».
Это была самая четкая формулировка цели для того переворота (с труднопроизносимой аббревиатурой ГКЧП), который вскоре попытается – тщетно – изменить ход истории. Скоро, очень скоро и евразийский, и атлантический заговор Дугина спрыгнут со страниц его исступленных манифестов и оживут, уже полностью сформировавшись, на улицах Москвы.
За несколько минут до 17 часов 18 августа 1991 года, жарким летним днем, четыре черные «Волги» прибыли к воротам Фороса, летней резиденции Горбачева на черноморском берегу Крыма (она же объект «Заря»).
Несколько месяцев спустя Горбачев скажет советским следователям, что никак не ожидал этих «гостей» – пятерых высокопоставленных офицеров армии и КГБ, а также гражданских чиновников, (все с личными телохранителями) – и схватился за телефон позвонить главе КГБ Владимиру Крючкову, спросить у него, что происходит. Но линия молчала. Горбачев вызвал начальника личной охраны генерала Владимира Медведева, и тот реагировал в духе черной иронии, как свойственно много чего повидавшим гебистам, – мол, это «хрущевский вариант» (в 1964 году советский лидер Никита Хрущев был свергнут заговорщиками, когда находился на даче в Пицунде).
