У России отношения с Кокойты складывались непросто. Москва поддерживала Южную Осетию в ее давнем противостоянии Грузии. После распада СССР Южная Осетия отказалась оставаться в составе Грузии. Недолгая гражданская война, в которой Москва выступала на стороне Южной Осетии, закончилась режимом прекращения огня, который был введен ООН, в роли наблюдателей выступали российские миротворцы. Затем, в 2000-х, в ответ на очередные трения правительство России начало раздавать в Южной Осетии российские паспорта, предупреждая тем самым Грузию: не стоит переходить черту. Тем не менее этим российская поддержка и ограничивалась, Кокойты не слишком поощряли – отчасти из нежелания развязывать конфликт, отчасти ради сохранения фигового листка беспристрастия. Помощник Кокойты, приветствовавший участников лагеря, сообщил им, что они – первая российская организация, посетившая непризнанную республику за 17 лет. На следующий день Кокойты лично обратился к участникам с недвусмысленным заявлением: его цель – обрести независимость и со временем войти в состав Российской Федерации.
Кокойты, вероятно, беспокоила мысль, не помешает ли строго соблюдаемый Кремлем нейтралитет вовремя прийти ему на помощь. Вероятно, евразийцы сумели его ободрить, он поверил, что Москва прислушивается к событиям в Южной Осетии, – в то лето война с Грузией казалась близка как никогда. Но хотя какую-то форму официальной поддержки лагерь, видимо, получил, как получали поддержку украинские экспедиции Дугина, Колеров, бывший кремлевский чиновник, высмеял саму мысль, будто лагерь представлял собой что-то сверх «в чистом виде инициативы Дугина»: «Они много пили, провели там несколько дней и уехали. Никакого политического значения это не имело. Они думали, хвост может вилять собакой». Но в каком-то смысле хвост все же собакой вилял.
Война с Грузией назревала, апогей ненависти наступил во время антиоранжевой истерии. К тому времени у России накопилось немало претензий к Западу. Война в Ираке расколола НАТО и выставила Вашингтон международным громилой, который действует в разных регионах, ни у кого не спрашиваясь, «нарываясь». Администрация Буша обсуждала возможность размещения в Восточной Европе системы перехвата баллистических ракет, американская база в Киргизии, которая еще недавно был вассалом России, превратилась в зону «стратегического интереса» для США, и никто не собирался выводить оттуда войска.
Кульминацией стала речь Путина на ежегодной Мюнхенской конференции по безопасности в октябре 2007 года. Он обрушился с обвинениями на Запад, жаждущий мирового господства, строящий «мир одного хозяина, одного суверена. И это в конечном итоге губительно не только для всех тех, кто находится в рамках этой системы, но и для самого суверена, потому что разрушает его изнутри»[456]. Наблюдатели сочли эту речь сигналом к новой холодной войне между Россией и Западом.
Вскоре точкой столкновения Востока и Запада оказалась Грузия: Тбилиси и Москва поддерживали разные стороны в этнических противостояниях в Абхазии, на побережье Черного моря и в горной Южной Осетии. Южноосетинский конфликт несколько раз за прошедшие 15 лет разгорался, но разум брал верх, и Россия удерживала горячие головы от столкновения, не допуская пересмотра статус-кво. Этот маленький анклав, прославившийся в основном контрабандой и беззаконием под властью сменявших друг друга пророссийских режимов, оставался сателлитом России и язвой в груди грузинского национализма, ключевым геополитическим фактором на Кавказе. Кроме того, Южная Осетия прикрывает южный вход в Рокский тоннель, стратегический проход, который Москва желала полностью контролировать. Но с приходом в Грузии в 2004 году к власти опрометчивого проамериканского президента Михаила Саакашвили соотношение сил изменилось.
Весной 2008 года США дали понять, что обсуждают программу вхождения Грузии и Украины в НАТО, а также признали государство Косово, отколовшееся от российского союзника Сербии. Для России любой намек на присоединение к НАТО бывших советских республик (за исключением балтийских) недопустим. Получалось, что весь регион, в особенности Грузия и Украина, превращаются в то, чем была в 1945-1947 годах Восточная Европа, – в «военный трофей и потенциальное «предполье»» новой холодной войны, как выразился глава московского Центра Карнеги Дмитрий Тренин[457].
Летом того же года вдоль демаркационной линии между грузинскими и осетинскими силами начались перестрелки, Грузия время от времени подвергала территорию Южной Осетии артиллерийскому обстрелу. В первую неделю августа вновь начался артиллерийский и снайперский огонь. Конфликт нарастал. В ночь с 7 на 8 августа грузинские войска сгруппировались у Гори. У них имелись танки и 122-миллиметровые установки «Град».
