– Расскажите о погибшей подробнее. Может быть, рассказ ваш наведет на какие-то размышления. Вы уже сделали довольно ответственное предположение. Ведь если не было самоубийства и несчастного случая, то остается только одно. Но тогда возникает множество недоуменных вопросов. Словом, я внимательно слушаю вас, Михаил Сергеевич.
– Ирина была необыкновенной женщиной. Не думайте, что я субъективен в силу своего чувства к ней. Об этом вам скажут все. Талантливый режиссер, обаятельный человек, широкая натура, гостеприимная и умелая хозяйка, добрая и отзывчивая душа. Я хотел жениться на ней…
– Жениться?! – воскликнул Гуков. – Но ведь вы не свободны, Муратов, у вас жена и двое детей…
– Ну и что же? – с вызовом спросил инженер. – Разве это помеха для настоящей любви?
– Не знаю, – осторожно произнес Гуков. – Самому не доводилось попадать в подобное положение, а по чужому опыту судить не имею права.
– Вот именно, – горько сказал Михаил Сергеевич, – не имеете права. Вы порядочный человек, товарищ прокурор… Все остальные считают, что они вправе залезать в души человеческие прямо в сапогах. – Он снова закурил. – Ирина сказала, что любит меня, но только никогда не принесет зла другой женщине. Видите, какая душа была у этого человека? Я уехал в командировку, а когда вернулся…
Инженер Муратов опустил голову.
– Мы возвращались вместе, – тихо напомнил Гуков.
Михаил Сергеевич недоуменно вгляделся в него.
– Сидели рядом в самолете…
– И у вас в руках был томик Сименона, – сказал Муратов. – Теперь я вспомнил, где вас видел.
– Совершенно верно.
– Я тоже достал такой же, уже здесь, сегодня.
«О смерти Ирины он мог узнать еще позавчера, – подумал Андрей Иванович. – Мог ли я, находясь под впечатлением известия о гибели любимого человека, спокойно гоняться за книгой.
– Вам нравится детективная литература?
– Я собрал, пожалуй, все, что выходило у нас в стране на русском языке, – несколько хвастливо сказал Михаил Сергеевич. – Есть кое-что и на английском. Я неплохо знаю этот язык.
– Значит, у вас есть и кое-какие навыки криминалиста, – улыбнулся Андрей Иванович. – Не скажете ли мне в таком случае, какие наблюдения, факты, может быть, нечто замеченное вами в поведении Ирины Вагай, словом, что вынуждает вас подозревать в этой истории преступление?
– Ну что вы, какой из меня криминалист!.. А тут даже и повода вроде нет, чтобы такое предположить. Я, знаете ли, исхожу из метода исключения. Ирина – прекрасный пловец, не могла она утонуть в этой луже. Она страстно любила жизнь, во всех ее проявлениях, и не способна была лишить себя жизни. Да и причин для того не было никаких. Мне хочется думать, что она, как и я, пошла бы ради нашей любви на все, но… Я взрослый человек, инженер, конструктор, всю жизнь имеющий, дела с точными расчетами, и отдаю себе отчет в том, что Ирина не бросилась бы ради меня куда угодно очерти голову.
– И все-таки, – спросил Гуков, – что заставляет вас предполагать убийство?
– Интуиция, наверно… Я не могу объяснить, почему пришла мне в голову подобная мысль. Правда, перед отъездом я замечал в Ирине некое беспокойство, будто она ждала неприятной вести или боялась чего… Я даже сказал ей об этом. Она беззаботно рассмеялась, мне показался искусственным этот смех, но мы оба только что пережили то самое объяснение, понятное дело, нервы у обоих были не в порядке. Потом я уехал.
– Мы подумаем и над вашим предположением, Михаил Сергеевич. А теперь расскажите о народном театре, ведь вы были там на главных ролях. Мне хотелось бы узнать о ближайшем окружении вашего режиссера.
Их беседа продолжалась еще около часа и закончилась просьбой Гукова не рассказывать никому об этой встрече.
Едва Муратов ушел, зазвонил телефон. Гуков подумал, что звонят директору, и трубку поднимать не стал. Телефон позвонил-позвонил и угомонился. Андрей Иванович ждал, когда придет Королев, но того все не было. Вдруг щелкнуло в динамике селекторной связи, и голос Королева недовольно проворчал:
– Ты, Андрей Иванович, что же трубку-то не берешь? Жду тебя в парткоме, этажом ниже. Заходи.
Гуков спустился к Королеву.
– Ну, – спросил Вадим Николаевич, – как тебе пришелся инженер Муратов?
– Он производит впечатление искреннего человека, – сказал Андрей Иванович. – Но все это ничего не значит. Мне показалось, что о любви своей к Ирине Вагай он говорил, как профессиональный актер.
– Это и понятно, – отозвался Королев. – Ведь он был одним из лучших исполнителей в народном театре.
– Меня смущают его упорные заявления о том, что Ирину Вагай убили. Если он причастен к этому делу, то зачем ему так усиленно подводить нас к мысли о совершенном преступлении? Не логично, Вадим.
– А не уловка ли это, Андрей? Понимаешь, иногда преступник нарочито поступает так просто, что следователю и в голову не приходит разгадка, он не допускает мысли о такой простоте поведения подозреваемого. Следователь ищет глубже, уходит в стороны, разрабатывает десятки версий, одну сложнее другой… А оказывается, нужно было протянуть руку и взять то, что находилось на поверхности, перед его глазами.
– А вот это логично, – заметил Гуков.
