Залы практиков и старших инквизиторов третьего отделения находились друг напротив друга. Оба помещения напоминали школьные классы: длинные ряды маленьких парт и молчаливые люди в чёрном за ними. У противоположной от входа стены стоял большой стол, заваленный бумагами, но вместо учителя за ним сидел один из главных инквизиторов. Он листал большие журналы и иногда подзывал одного или двух мужчин, протягивал им листок с заданием, и те сразу уходили.
Старшие немногим отличались от практиков — и те и другие не всегда знали, что делали, зачем, для кого, но должны были выполнить задание любой ценой. Разница заключалась в том, что вторым поручали более грязную работу. Практики пытали, старшие разговаривали и вытягивали сведения. Практики убивали, старшие запугивали. Практики вынюхивали, старшие договаривались. Работа обоих частенько переплеталась, а обычные люди вовсе не видели разницы.
Рейн замялся в дверях. Главные инквизиторы, которые распоряжались практиками, знали его, а что здесь? Надо представиться? Может быть, показать приказ о назначении?
— Фамилия? — сухо спросил главный инквизитор. Он был уже в годах — явно из тех, кто ценил спокойствие и не рвался выше. На щеке два шрама — должно быть, сам когда-то работал практиком.
— Л-Арджан, — громко ответил Рейн. К нему сразу повернулось несколько любопытных.
Главный кивнул.
— Садись. Получишь своё задание после остальных.
Рейн занял свободное место в конце зала и выдохнул. Рядом сидело человек двенадцать — назначение оставалось ждать недолго. Рейн потёр подбородок и улыбнулся. Увидеть бы сейчас лицо отца! Он ещё не сказал о повышении: ждал момента.
Двое сидящих рядом повернулись и впились острыми взглядами. Рейн выпрямился и холодно глянул на них. Знал он таких. Им много не надо, они не искали повод, чтобы укусить.
— Новенький, значит, — протянул один из них.
Рейн повернулся левой щекой и ухмыльнулся. Второй округлил глаза и воскликнул:
— Ноториэс!
— Да, и что? — откликнулся Рейн. Он поставил локти на стол, подпёр голову руками и с любопытством посмотрел на этих двоих. Они казались похожими: высоко задирали подбородок, хитро щурились, а при каждой улыбке показывали ровные белые зубы — такие были только у тех, кто не знал голода и грязи.
— Кто ты вообще такой? За что это ноториэса назначили в старшие?
Ещё один любопытный повернулся к ним. Это был Дерит. Дыхание перехватило, точно Рейна спиной прижали к дереву, а запястья свело судорогой, как если бы их держали связанными несколько часов.
— Это в прошлом! — взревел Аст и оскалился, как хищный зверь.
Парень удивлённо поднял брови, и Рейн выдохнул. Это другой. Показалось.
Он пожал плечами.
— За то же, что и всех. Кого надо — убил, где надо — промолчал, когда надо — сделал.
Один из старших ухмыльнулся, уже открыл рот, чтобы ответить, как Рейн приблизил лицо к нему, уставился в болотно-зелёные глаза и спросил:
— Ну вот что ты можешь мне сказать? Ну что, а? Да, я — ноториэс, я сам это знаю. Еще я — Л-Арджан, и у меня побольше, чем у многих, прав быть здесь.
— Молодой человек! — послышался скрипучий голос главного инквизитора. — Заберите своё задание на сегодня и ступайте.
Рейн встал из-за парты. Что-то останется прежним. Энтон просил подыскать слово, но в этом не было необходимости. Ноториэс, вот и всё. И быть им — действительно право.
Правильным считалось не отвечать, что бы ни говорили, ни делали другие, склонять голову, улыбаться. Быть молчаливым, послушным, смиренным — всё остальное ведь от демона. Но от ноториэсов не ждали правильных поступков, так ради чего принимать правила такой игры?
Рейн подошёл к главному, взял лист бумаги из морщинистой руки, отмеченной ожогом, и засунул в карман. Прочтёт в коридоре. Он медленно прошёл через зал, чувствуя на себе десяток колючих взглядов.
Он закрыл дверь, прислонился к стене и переглянулся с Астом. «Ублюдки», — подумал он. Из-за таких, как эти двое, он и стал ноториэсом. Почему подобных им никогда не замечали? Кто дал им те самые «особые права»?
Рейн покачал головой, потянулся в карман и достал лист. Бумага оказалась более серой и мятой, чем та, которую он получил от главного. «Девчонка из Детей Аша», — вспомнил Рейн. Из-за выступления короля Риса и Эль он совсем забыл о ней. «Хочет сказать спасибо?» — Рейн с сомнением посмотрел на записку и развернул её.
«Завтра в десять вечера в переулке».
Рейн беспомощно уставился на Аста и опустил руки.
В Лице были десятки переулков, но только один не требовал уточнения и только для двоих во всём мире.
Рейн жадно вгляделся в слова и торопливо прочёл ещё раз. Буквы «р» и «у» имели длинные-длинные хвосты. Он подсмотрел их у отца, и ему понравилось, как это выглядело на бумаге. Каю тоже понравилось
Руки задрожали, и Рейн с трудом убрал записку в карман, снова поглядел на Аста. Это же не мог быть Кай?
— Чья бы это ни была шутка, мы должны прийти, — решительно ответил Аст. Рейн медленно кивнул.
А если не шутка? Мог ли Кай тогда уйти? Но кем был тот обезображенный светловолосый мальчишка, которого они похоронили?
