Нет худа без добра или, по-другому, у каждой тучки серебряная изнанка. Так вот, у моей тучки изнанка особенно хороша. Я сразу берусь за дело и переношу вещи. Одежду складываю в ящики под кроватью, книги расставляю на полке, аквариум с Пиратом превосходно помещается на серванте, выкрашенном яркой краской. Шарлотта постирала и выгладила шёлковое кимоно, а ещё показала, как при помощи бамбуковой палочки, продетой в рукава, повесить его на стену, задрапировав ткань таким образом, чтобы продемонстрировать узор в виде цветущей сакуры.
Скай помогает мне привести в порядок веер и зонтик; папа съездил в деревню за рамкой, так что теперь фотография мамы как новенькая.
Я бы сказала, что наконец чувствую себя как дома, да только дома в моей комнате царил страшный кавардак, это была мрачная нора, где обои отслаивались от стен, а украшением служили рваные постеры. Пол был завален мусором, грязными тарелками, крошками, обёртками от конфет. Однажды я целых полгода не могла найти в этой помойке затерявшуюся туфлю.
Цыганская кибитка в саду в миллион раз лучше. Светлые выгнутые стены, добротные крепкие шкафчики, разрисованные птицами, которые держат в клювах цветы. На полу – мягкий коврик. Шарлотта проветрила матрас, постелила свежие простыни, принесла из дома моё пуховое одеяло, а на случай холода припасла ещё и стёганое лоскутное покрывало. Папа высверлил отверстие в дверной коробке и протянул провод: теперь китайские фонарики есть не только в саду, но и в моём новом жилище.
– Очень символично, – замечает Шарлотта. – Вишенка-Черри живёт под вишнями.
Только теперь я поднимаю голову и сквозь резные тени листвы вижу, что ветви деревьев над цыганской кибиткой гнутся под тяжестью глянцевитых тёмно-красных ягод. От восторга у меня замирает сердце. Настоящие вишнёвые деревья с настоящими вишнями! В Глазго такое разве увидишь?
Папа приставляет к дереву стремянку и срывает для меня целую миску вишен. Я сижу на ступеньках кибитки, нежусь на солнышке, и на языке у меня взрываются маленькие кисло-сладкие бомбочки.
Помню, однажды меня угощала вишнями соседка, миссис Макки. Она научила меня гадать на любимого по вишнёвым косточкам. Я выкладываю косточки и вслух произношу считалку: «Богач, бедняк, солдат, моряк, лудильщик, портной, нищий, вор…» Мне выпадает вор, и это либо Шэй Флетчер, который «украл» моё сердце, либо какой-нибудь урод, в которого я втрескаюсь, – видимо, всё тот же Шэй… Нет уж, влюбляться в него я не собираюсь. Может, мистер Флетчер и очаровал меня ненадолго, только благородства в нём ни на грош. С самого начала был вне игры и всё равно клеился ко мне, да ещё набрался нахальства заявить Ханни, что это я с ним кокетничала. Я бросаю пригоршню косточек в траву и считаю заново: «Богач, бедняк, солдат, моряк…» Нда, моряк – тоже не самый удачный вариант. И где его искать, моряка-то? Кажется, считалка изрядно устарела.
– Играешь в кукольный домик? – поддевает Ханни, когда я прихожу в дом на чай.
Я лишь улыбаюсь себе под нос и делаю вид, что не замечаю её. После чая мы вместе с Саммер, Скай и Коко возвращаемся к кибитке; у нас с собой вкусная холодная шипучка. Мы усаживаемся на ступеньках, Фред устраивается рядом на травке. Мы потягиваем газировку и размышляем, как странно, что мы теперь сводные сёстры.
– Скучаешь по друзьям? – интересуется Коко. – Наверное, тяжело – вот так всё бросить и уехать на другой конец страны. Не хотелось бы мне испытать это на себе.
– Гм… я стараюсь рассматривать наш переезд как увлекательное приключение, – говорю я. – Хотя по друзьям, конечно, соскучилась.
Какие друзья? Я захлопываю рот, чтобы не нафантазировать ещё чего-нибудь. Ложь всегда кончается для меня плохо, хотя сейчас я не так уж и завираюсь. У большинства людей есть друзья, верно? Я – единственное исключение.
– Можно ведь оставаться на связи, – утешает Саммер. – Общаться эсэмэсками, по электронной почте или через мессенджеры. А самым близким друзьям не составит труда приехать к тебе в гости.
– Да-да, конечно… – После паузы я добавляю: – Мы так и договаривались.
Договаривались, ага.
– Если честно, меня больше волнует, смогу ли я завести новых друзей здесь, – признаюсь я.
Что ж, по крайней мере, это чистая правда.
– Не волнуйся, – небрежно машет рукой Скай, – ты всем понравишься.
– Ханни я не нравлюсь, – со стороны слышу я свой голос.
– Не расстраивайся, – советует Коко. – Со временем Ханни к тебе привыкнет.
– Скорей бы, – вздыхает Саммер. – Терпеть не могу, когда она такая капризная и противная.
– Угу, – кивает Скай. – Когда папа ушёл, она страшно переживала, как и мы. Потом ещё развод родителей… Тоже, скажу я, неприятная штука. Нам казалось, всё рухнуло. А когда Ханни узнала про тебя…
– Т-с-с! – цыкает Коко. Близнецы отчего-то смущаются.
– Поначалу мы все немного насторожились, – нарушает молчание Саммер. – Пэдди мы уже видели и знали, что поладим с ним, но то, что у него есть дочь, стало для нас новостью.
– Мы понятия не имели, что ты из себя представляешь, – робко произносит Скай.
– Не были уверены, сумеем ли подружиться, – добавляет Коко.
