Похоже, это тупик. О чём ещё спрашивал Вольдемар? Что интересовало его больше всего? Деревня. Чурмилкино. Точно. Именно там прадед стал свидетелем некоего кровавого обряда с участием детей, после которого живые люди исчезли, растворились в воздухе на глазах немецкого солдата. Солдата, которому приказывали убивать. Солдата, ставшего свидетелем геноцида. Сама идея уничтожения себе подобных, догма, основанная на том, что существует некая «высшая», превосходствующая над остальными раса, любого человека повергнет в ужас. В шок. Если, конечно, в душе есть хоть капля света. А прадед был человеком редкой души, в этом Дима не сомневался. Мало ли кто где мог оказаться волею судеб? Именно поэтому Дима считал, что записки прадеда не стоит воспринимать так… категорично. Необходимо учитывать психологическое состояние. Нам сейчас ведь даже представить сложно, как именно воспринималась окружающая действительность людьми, которым довелось смотреть в глаза Злу. Настоящему Злу. Зверству, недостойному души человеческой...
От подобных мыслей голова стала тяжёлой. Он устал. Взгляд блуждал по полкам книжного шкафа. Остановился на чёрно-белой фотографии в рамке. Отто и Ольга — родители бабушки… Совсем молодые. Наверное, эта карточка была сделана ещё до её рождения. Дмитрий медленно встал с дивана. Взял рамку в руки. Пальцы скользнули по стеклу. Отто Мюллер улыбается, но глаза его... полны невысказанной боли.
— Ты ведь что-то знаешь, верно? — Прошептал Орехов. — Что-то очень, очень важное…
Слабость накатила с новой силой, он пошатнулся и выронил фотографию из рук. Раздался звон разбитого стекла.
— Майн гот… Дима? Дима, что случилось? — Раздалось с кухни.
— Ба, всё в порядке! Всё… хорошо.
Он осторожно стал собирать осколки. Поднял рамку. Дно отвалилось, и он увидел краешек пожелтевшего конверта. Открыл. Записи на немецком. Какие-то документы. Печать почти совсем стёрлась. Слабость мгновенно прошла. Он бросился к письменному столу — у бабушки должна быть лупа, он сам дарил ей как-то на рождество.
Вот она! Лампа? Свет! Ему нужен свет! Не горит… Да просто шнур не воткнут в розетку. Так. Теперь всё в порядке. Посмотрим…
Не может быть!
Он не верил собственным глазам. Ирминсуль. Печать Аненербе. Документы, которые Хельмут, друг прадеда, украл у штурмбаннфюрера Майера!
— Дима! Дима, иди чай пить!
Орехов прижал листы к груди и поспешил к столу.
…
Свечи догорали, и тут же вырастали вновь. Юлия Оттовна с Васькой давно пришли и присоединились к остальным, что внимательно слушали рассказ Орехова. Никто не знал, сколько прошло времени — время в Чурмилкино течёт по-своему.
— Я был уверен, что Вольдемар поедет в деревню, — продолжал Дмитрий.
— А как он нашёл дорогу? — Удивилась Марина.
— Гребень, — пояснил дед Матвей. — Гребень его привёл. Но ты? — Старик, нахмурившись, посмотрел на историка. — Ты как нашёл это место?
— Карта, — Дима вытащил из-за пазухи конверт. — Здесь была карта. Чертежи. Знаки. Заклинания. В документах описаны страшные вещи. Например, как сделать так, чтобы люди не могли выйти из горящего дома. Если бы не эти бумаги, я бы не смог вас спасти! Видимо, Вольдемар тоже знал заклинания.
— Двери да окна зачаровать чернокнижнику раз плюнуть, — авторитетно заявил кот Васька.
— Ты опять говоришь? — удивилась Кристина.
— Магия при закрытом проходе на время теряет силу, — пояснил дед Матвей.
— А вы? — Елизар от удивления раскрыл рот. — Как же вы-то… изба вон опять как новая?
— Ха-ха-ха… Так я и не кот. Побольше буду. Посильнее.
— Я пытался уговорить бабушку остаться дома, но она… — Дима улыбнулся.
— И как оказалось, мы приехали вовремя и не зря! — сказала, как отрезала Юлия Оттовна.
Blut und Bodeн
Девиз Аненербе
— Это ж кем надо быть, — Елизар, вытянув шею, рассматривал разложенные на столе пожелтевшие документы, что в дрожащем свете свечей и впрямь выглядели весьма зловеще (чертежи, пентаграммы), — чтобы во всей этой дьяволовой грамоте разобраться…
— Вам повезло, молодые люди! — Если бы у Юлии Оттовны были очки, она бы непременно их поправила, как делала всегда, но, увы, очков она лишилась, зато присутствия духа — ни в коем случае, а потому окинула присутствующих интригующим взглядом. — На лекциях Димочки в университете яблоку негде упасть. Вся параллель сбегается. А сегодня вечером сам Орехов — к вашим услугам.
— Бабушка… хкм… преувеличивает, — молодой человек смутился, а поймав восхищённый взгляд Кристины покраснел так, что удивил даже деда Матвея, а уж старик чего только не видывал в обоих мирах…
— Ни для кого не секрет, что такое «Аненербе», правда? — Дима, наконец, взял себя в руки.
— Ну… — заёрзал Елизар, — Это… как его… Ана… Аненербе… То есть оно, конечно, да, дело известное, только… Можно поподробней?
