— Помогите! — горловым голосом завыл шеф, поднимаясь на ноги и растопыривая руки. Сидящая в машине братва окаменела от ужаса.
— Деньги! — сурово сказала Маланья и протянула к нему огромную мужицкую лапу.
— О-бо-бо-рзела! — прохрипел Эдик, пытаясь свести вместе окосевшие глаза. — От-тветишшь, в натуре!
Петух изогнул голову и посмотрел Эдику прямо в глаза, сверху вниз.
— Долбанет клювом, — сказала Маланья мстительно, — тогда не так запоешь! Без глаза-то оставшись!
— Баб… уля…
— Деньги?
— В кармане! — затрясся шеф.
Ни капельки не смущаясь, старуха обшарила детину и выгребла всю наличность.
— А вам что, особое приглашение? — нахмурилась она, глядя на братков.
Толян, Колян и Серый как по команде принялись рыться в карманах.
— Поживей! — торопила их бабка. — А то ваш командир, того и гляди, окочурится!
Собрав деньги, она сунула их в карман передника, даже не посчитав.
— Отомри! — сказала она петуху.
Тот протестующе заклекотал и забил крыльями, заехав Эдику в ухо.
— Отомри, а то жрать не дам! — пригрозила старуха, и петух, грязно ругаясь, соскочил с головы бандита. На черепе у того глубоко отпечатались следы куриных лап.
— За что? — всхлипнул Эдик.
— За то! — сурово пояснила Маланья. — А теперь неча тут рисоваться, загоняй машину.
Через минуту она уже показывала браткам предназначенную для них комнату. Комната была просторная и чистая.
— Спать будете на раскладушках, — заявила старуха, — столоваться у меня. И неча тут заливать, что, мол, отдыхать приехали! Я вашего брата за версту чую. Жулики вы! А потому сидите тише воды ниже травы! Чего там надумали — ваше дело. Но чтоб меня не подставлять, да и вам лучше будет. За жратву и квартиру считайте, что заплатили. А ежели какой совет нужон будет, так то за отдельную плату. Ясно?
— Ясно, бабуля! — миролюбиво сказал Эдик, поглаживая сморщенную голову.
— Вы, чай, с Лисипициным из одной банды, — предположила Маланья, глядя Эдику прямо в глаза. — Он себе тоже таких мордастых набирал в личную гвардию.
— Кхе-кхе! — закашлялся Эдик и отвел глаза.
— Вот-вот! Я так и подумала. Лисипицин нынче не при делах. Но кое-что я знаю…
— Это вы о чем? — Эдик сделал наивные глаза.
— А о том, — бухнула старуха. — Что я, не в курсе
— Тише, бабуля, ти-ше! — простонал Эдик.
— Ладно, — сказала бабка, — мое дело — сторона. Но с вас — процент!
— Заметано! — закивали бандиты, отводя в сторону лживые глаза.
«Нам лишь бы узнать, где здесь золотишко водится, — подумал Эдик, — а уж там… А пока ничего не сделаешь, действительно, надо терпеть. Правильно тот брателло говорил — сумасшедшее село».
Костя подошел к дому Шлоссера позже всех, и калитка оказалась закрыта. Проклиная чрезмерную изобретательность главного механика, Костя попытался договориться с механическим запором. Договориться в прямом смысле этого слова. Механический запор был наделен зачатками интеллекта и вдобавок имел тяжелый, склочный характер.
— Сим-сим, — сказал Костя, — открой дверь!
— Чего? — сварливым бабьим голосом осведомилось устройство. — Всяким открывать — засов стешется.
— Сим-сим! — рассердился Костя. — Ты же меня знаешь! Открой, иначе я сам…
— Только попробуй, — зловеще процедил механизм. — Как две фазы пущу на ручку, так ты у меня запляшешь. Пароль давай!
Костя почесал в затылке:
— А какой у тебя сегодня пароль?
— Ишь ты! Ему еще и скажи!
— Ну так подскажи. Может, я догадаюсь?
— Хорошо, — проскрипел механизм, — отгадаешь загадку, пущу. Два кольца, два конца и никакого огурца!
— Что-о?! — удивился Костя, но в это время калитка щелкнула и открылась. В проеме показалась нелепая фигура Гаврилы.
Бывший инопланетянин, а ныне разнорабочий, бодро вытянулся в струнку и отсалютовал Косте лопатой. На нем была почти новая косоворотка, синий рыбхозовский пиджак, а брюки галифе были заправлены в яловые сапоги.
— Я есть Гаврила! — весело отрапортовал он. — Я калитку открывай. Тебя приглашай, сахарок получай!
Костя вытащил из кармана три куска заранее припасенного сахара, и Гаврила захрустел им, словно малосольным огурцом.
— А где Полумраков? — спросил Евстигнеев, выходя навстречу.
Костя рассказал, что Полумракова уловила жена и заставила таскать воду для файф-о-клока.
— Файф-о-клок — это просто чай! — справедливо возмущался Полумраков. — Зачем на чай столько воды?
Однако Антонина резонно заметила, что она заодно и постирает. Возразить Савелию было нечего, и он обещал прийти позже.
Подбежал Шлоссер, схватил Евстигнеева за рукав, и они стали, переругиваясь, решать, где накрыть стол.
— На улице! — сразу закричал Евстигнеев. — Ты посмотри, какая благодать! Неужели в доме париться?
— Что ты мелешь?! — завопил в ответ Шлоссер. — Через час комарье налетит, заест на фиг!
— Ерунда, — возразил Евстигнеев. — Попросим Горыныча, он дохнет пару раз — и комаров поминай как звали.
— И закуску заодно!
— Ничего с твоей закуской не сделается. Пойми, Семеныч, ну не поместимся мы все вместе на кухне! К тому же ты небось опять облучающую установку не выключил? Во-во!
Евстигнеев покачал головой, а Шлоссер подпрыгнул на месте:
