— Завтра крепость покинут те из нас, что не захотят идти тропой Эред Митрин, — продолжил Торин, не поднимаясь с земли. Ниар заворожённо оглядывала лицо Короля, всматриваясь в россыпь морщинок у уголков его глаз. Наверное, в своё время гном часто улыбался. Жалко, что теперь его улыбку можно было увидеть раз в десятилетие. Чародейка нервно сглотнула. — Я бы хотел, чтобы Вы отправились на юг вместе с моими друзьями. Для Вас это лучший вариант, Ниар. Бьюсь об заклад, Беорн который день мучается бессонницей, размышляя о Вашей судьбе.
«Чтоб его четвертовали, вырезали сердце, выкололи глаза и подвесили на крюк, — ругнулась про себя старшая Миас. Сердце ангбадской принцессы зашлось в быстром беге. Протянув руку ко второму мешку, девушка начала неловко завязывать узел. Проклятая верёвка не поддавалась – пальцы, вялые и непослушные, предательски дрожали. — Почему нужно было создавать гномов такими, какие они есть, а? Неужели Эру, не будь его имя произнесено рядом с Тангородримом, не мог вложить в них чуть меньше грубости и чуть больше доброты? Тогда Торин не казался бы таким… чудным. Если судьба позволит мне взглянуть Аулэ в глаза, я обязательно поставлю ему большущий фингал прямо под его бульками. За всё хорошее и за гномов отдельно».
— Ниар, — Торин поймал её руки, пляшущие над толстым шнуром. Владычица Трехпикой Горы от неожиданного прикосновения вздрогнула. Да, она поклялась себе больше не играть влюблённость. Но руки теперь дрожали не от искусной игры в чувства. И теперь эмоции сама Ниар едва ли могла контролировать. Лишь разум заставлял дочь Мелькора действовать в соответствии с планом. — Я прошу Вас. А я редко кого-то о чем-то прошу.
— А ты помнишь, что тебе придётся вверить его судьбу в руки Азога? — Осаа, встав позади Торина, щурилась. Красивая гномка, статная. Ниар успела привыкнуть к её внешности, но после долгого пребывания в Железных Холмах, бок о бок с врагами, образ Королевы Эребора виделся чародейке в два раза краше обычного. Гномки северных угодий не отличались прелестью лиц и манер. — Или ещё хуже: убить его самой, ведь это ты называешь милосердием. Загляни ему в глаза, Ниар. Он, конечно, никогда не признается в том, что чувствует, но ты старше и умнее. Ты прекрасно знаешь, что сейчас сердце молодого Короля-под-Горой пылает зарождающейся страстью. Торин, право, считает, что никогда не сможет быть рядом с тобой. Забава в том, что ты можешь это изменить.
И Осаа была права, как обычно. Кое-что Ниар действительно могла изменить. Надеть Корону на голову Торина Дубощита, прогнать Смога с вершины Одинокой Горы. Она могла даже убить Азога и Больга, его маленького противного сына. Но оставался Саурон. Оставались Талрис и Анаэль. И Белерианд, простирающийся под водой королевством умерших легенд. То, что предлагала гномка, звучало весьма заманчиво: жизнь под сводами Одинокой Горы, весёлые гномы, мир, покой, возможно – дети. И Торин. В качестве партнёра. По жизни. Очень короткой жизни, в этом случае.
«Мои ли это мысли? — Ниар ужаснулась. Ясное осознание произошедших изменений ввергло чародейку в панику. — Осаа предлагает мне предательство, и я раздумываю о нём, как о действительной и возможной альтернативе. Валар всемогущие, что же происходит со мной? Я сошла с ума?».
— Я просто попутчик, который дойдёт с Вами до Эребора, если того пожелает Его Величество. Эту фразу я произнесла не так давно, Король-под-Горой, — Миас не узнала своего голоса. Он доносился до разума сквозь странную пелену отчуждённости. Сознание сковывало смятение, неведомое Ниар раньше. — Я много ошибок успела совершить за все те годы, что песком проскользнули сквозь мои пальцы. Я не желаю допускать их снова. Поэтому если Ваша дорога идёт к Казад-Думу, моя дорога змеится туда же. И не смейте вновь просить меня пойти путём мирным и безопасным. Потому что я не желаю говорить Вам «Нет» опять.
Сложно сказать, обрадовался Торин услышанному ответу или же огорчился. Будто бы злость, беспокойство и ликование, столь различные по силе и интенсивности чувства, одновременно нашли отражение в его глазах, ярких и блестящих. Ниар стало дурно. Ей захотелось взять пожитки, кинуть их на Арго и поскакать, куда глаза глядят, забыв о Средиземье. Жаль только, что обозримый мир превратился для ангбандки в клетку и выбраться из неё живой Красная Колдунья никак не могла.
— Я надеялся на другой ответ, но ожидал полученный, — Торин, потянувшись под плащ рукой, вытащил припрятанный за плотной кожей куль. Обтянутый темной бечевой, он имел вытянутую, тонкую форму. Гном, выждав секунду, протянул загадочный предмет Ниар. — Возьмите его. Это, конечно, не меч, но в бою помочь может. Вернёте его мне, когда посчитаете нужным. Хотя я предпочёл бы, чтобы он остался под вашим присмотром.
