Нѣкоторые изъ насъ считаютъ его сумасбродомъ, другіе думаютъ, что это какой нибудь разорившійся вельможа, скрывающій свое лицо изъ чувства нѣкотораго стыда, а есть и такіе, которые убѣждены, что это самъ чортъ.
Разсказчикъ умеръ съ насмѣшливой улыбкой на устахъ, не раскаявшись въ своихъ грѣхахъ. Многіе изъ его товарищей послѣдовали за нимъ на плаху въ разное время; но страшный атаманъ, къ которому присоединялись все новые и новые разбойники, продолжалъ свои разрушительные подвиги…
Несчастные жители все болѣе и болѣе отчаявались и не знали, на что имъ рѣшиться, чтобы разомъ прекратить такой порядокъ вещей, который съ каждымъ днемъ становился все невыносимѣе и прискорбнѣе. Какъ разъ около селенія, въ глубинѣ густого лѣса, жилъ въ это время святой мужъ; онъ поселился въ маленькой обители, посвященной св. Варѳоломею, и отличался благочестивой и добродѣтельной жизнью. Народъ считалъ его святымъ, благодаря его спасительнымъ совѣтамъ и предсказаніямъ.
Полагаясь на осторожность и на прославлевную мудрость этого почтеннаго отшельника, жители Бельвера предложили ему на разрѣшеніе свою трудную задачу. Испросивши милосердія у своего святого патрона, который, какъ вамъ извѣстно, знаетъ чорта очень близко и не разъ его порядочно прижималъ, — старецъ посовѣтывалъ имъ спрятаться ночью въ засаду у подножья каменистой тропинки, вьющейся по утесу, на вершинѣ котораго стоялъ замокъ, и въ тоже время наказалъ имъ, чтобы они не употребляли въ дѣло никакого оружія, кромѣ одной чудотворной молитвы, которую онъ заставилъ ихъ выучить наизусть. По преданію, съ помощью этоы самой молитвы св. Варѳоломей завладѣлъ чортомъ.
Все это было въ точности исполнено, и результатъ превзошелъ всеобщія ожиданія: не успѣло солнце слѣдующаго дня озолотить высокую бельверскую башвю, какъ жители уже собрались на главной площади тѣсными кучками и разсказывали другъ другу съ таинственнымъ видомъ, какъ въ прошедшую ночь привезли въ городъ знаменитаго атамана сегрскихъ разбойниковъ, крѣпко связаннаго по рукамъ и по ногамъ.
Едва эта новость успѣла перейти изъ устъ въ уста и разнестись по домамъ, народъ бросился на улицы съ громкимъ ликованіемъ и посаѣшилъ собраться у воротъ тюрьмы. Приходскій колоколъ зазвонилъ, созывая жителей на совѣщаніе, городскіе старѣйшины собрались на совѣтъ, и всѣ стали съ нетерпѣніемъ ожидать той минуты, когда преступникъ предстанетъ предъ лицомъ своихъ импровизованныхъ судей.
Судьи, которыхъ графы Ургельскіе уполномочили совершить быструю и строгую расправу съ разбойниками, послѣ минутнаго совѣщанія, приказали привесть злодѣя, чтобы сообщить ему приговоръ.
Какъ я уже сказалъ, на главной площади, такъ же какъ и на всѣхъ улицахъ, черезъ которыя долженъ былъ слѣдовать узникъ, нетерпѣливый народъ кишѣлъ и волновался, какъ густой пчелиный рой. Особенно у воротъ тюрьмы народная толпа все прибывала, пылкіе возгласы, глухой ропотъ и громкія угрозы уже заставили стражу стать въ оборонительное положеніе, когда, наконецъ, дано было приказаніе вести преступника на судъ.
Когда онъ показался подъ массивнымъ сводомъ тюремныхъ воротъ, вооруженный съ ногъ до головы и съ опущеннымъ забраломъ, глухой и продолжительный ропотъ удивленія поднялся въ тѣсной толпѣ народа, который съ трудомъ разступился, чтобы дать ему дорогу. Всѣ сейчасъ же узнали вооруженіе убитаго барона, то самое вооруженіе, про которое сложилось столько мрачныхъ легендъ, пока оно висѣло въ разрушенныхъ стѣнахъ проклятаго замка.
Всѣ видѣли, какъ развѣвались черныя перья его шлема въ то время, какъ вели войну съ своимъ господиномъ; всѣ видѣли, какъ колебались эти самыя перья отъ вечерняго вѣтра, подобно плющу, обвившему обуглившуюся колонну, у которой висѣло вооруженіе послѣ смерти своего владѣльца.
Наконецъ таинственный разбойникъ вступилъ въ залу совѣта, и глубочайшее молчаніе смѣнило шумный говоръ среди всѣхъ присутствующихъ, когда подъ высокими сводами прозвучалъ звонъ золотыхъ его шпоръ. Тогда одинъ изъ судей спросилъ у него дрожащимъ и взволнованнымъ голосомъ, какъ его имя. Тутъ всѣ съ волненіемъ насторожили уши, чтобы не проронить ни одного слова изъ его отвѣта, но незнакомецъ только слегка пожалъ плечами въ знакъ полнѣйшаго презрѣнія, что не могло не раздражить судей, обмѣнявшихся недоумѣвающими взглядами.
Три раза повторили ему вопросъ, и три раза онъ отвѣчалъ все въ томъ же духѣ.
— Пусть онъ подыметъ забрало! Пусть онъ откроетъ лицо! начали кричать горожане. — Пусть онъ сниметъ шлемъ! Увидимъ, осмѣлится ли онъ тогда оскорблять насъ своимъ презрѣніемъ, какъ въ эту минуту, когда его не видно!
— Снимите шлемъ, — повторилъ тотъ, кто обращался къ нему прежде.
Незнакомецъ даже и не шевельнулся.
— Повелѣваю именемъ нашей власти.
Послѣдовалъ тотъ же отвѣтъ.
— Именемъ владѣтельныхъ графовъ нашихъ приказываю вамъ снять шлемъ.
И это не помогло.
