Подлинная фамилия этого замечательного писателя — Домингес Бастида, печатался же он под фамилией Беккер, второй, не переходящей к сыну частью отцовской фамилии. Родился он в Севилье, в семье давно обосновавшихся в Испании и уже забывших родной язык немцев. Рано осиротев, Беккер прожил короткую, полную лишений жизнь, которая стала таким же воплощением романтической отверженности, как и его стихи. Умер Г. А. Беккер в расцвете творческих сил от чахотки.Литературное наследие писателя невелико по объему, и большинство его произведений было опубликовано лишь посмертно. Друзья выпустили сборник его «Стихов» (1871) по неполному черновому варианту, единственно сохранившемуся после того, как во время сентябрьской революции 1868 года оригинал подготовленной поэтом книги погиб. Тогда же были собраны воедино его прозаические «Легенды».Продолжая традиции романтического искусства, Беккер, однако, уже лишен революционной активности, свойственной ранним испанским романтикам. Мироощущение писателя глубоко трагично, а его романтическое бунтарство находит выражение преимущественно в самоизоляции от неприемлемой действительности и в погружении в мир интимных чувств, прежде всего любви.Любовь, в сущности говоря, — центральный персонаж и стихотворений Беккера, и его прозаических «Легенд». Если в стихах поэт отгораживается от реальности, погружаясь в субъективные переживания, то в «Легендах» это осуществляется перенесением действия в далекое, главным образом средневековое, прошлое. В испанском романтизме жанр легенды получил распространение до Беккера. Но, как писал испанский исследователь Анхель дель Рио, в прежних романтических преданиях «господствовал, наряду с описательным элементом, дух приключений, интриги; это искусство новеллистическое. В легенде Беккера, напротив, царит таинственное, сверхъестественное и магическое; это искусство лирическое». Содержание этих легенд разно-образно, оно нередко заимствовано писателем из народных сказок, но почти всегда в основе трагического конфликта, определяющего развитие их сюжета, лежит тяга к недостижимому, невозможному, ускользающему. Легенда «Зеленые глаза» впервые переведена Ек. Бекетовой и опубликована в 1895 году; в заново отредактированном виде она вошла в сборник: Г. А. Беккер. Избранное. М., 1986. Там же впервые напечатан перевод легенды «Лунный луч».З. Плавскин
Еще давно я хотел написать что-нибудь с таким названием.
Теперь, когда мне представился случай, я вывел его большими буквами на верхней четверти листа и позволил перу следовать полету фантазии.
Мне кажется, я видел такие же глаза, как те, что описал в этой легенде. Несомненно, я не смогу описать их такими, какими они были на самом деле — светлыми, прозрачными, как капли воды, которые скользят по листьям деревьев после летнего проливного дождя. Поэтому я полагаюсь на воображение моих читателей в понимании того, что можно было бы назвать наброском картины, которую я когда-нибудь напишу.
— Олень ранен, ранен, в этом нет сомнений. На кустах горной ежевики заметны следы крови, а когда он прыгнул через одно из этих мастиковых деревьев, его ноги ослабли… Наш молодой господин начинает там, где другие заканчивают… Сорок лет я охочусь, а не видел, чтобы кто-то лучше мчался галопом… Но во имя святого Сатурия, покровителя Сории, перекройте путь оленю у тех падубов, натравите собак, дуйте в рожки, пока не надорветесь, и пришпорьте коней. Разве вы не видите, что он направляется к Тополиному источнику? Если он до него доберется прежде, чем умрет, считайте, что мы его потеряли.
По расщелинам горы Монкайо прокатилось эхо рева рожков, с новой силой зазвучали лай своры собак, спущенных с цепи, и голоса пажей, и беспорядочный ворох людей, лошадей и собак направился к тому месту, на которое старший егерь маркиза Альменарского Иньиго указал как на самое подходящее, чтобы сразу пресечь оленю путь.
Но все было бесполезно. К тому времени, когда самая проворная из борзых запыхавшись и со вспененной пастью достигла падубов, олень быстрый, как стрела, уже перескочил через них одним прыжком, теряясь в зарослях кустарника на пути к источнику.
— Стой!.. Стойте все! — крикнул тогда Иньиго. — Если он убежал, значит, такова воля Божья!
И кавалькада остановилась, замолчали рожки, борзые по приказу охотников бросили след, ворча сквозь зубы.
В этот момент к ним присоединился главный герой происходящих событий наследник маркиза Альменарского Фернандо де Архенсола.
— Ты что? — обратился он к своему егерю. В этот момент на его лице проявилось удивление, а глаза были полны гнева. — Ты что делаешь, глупец? Ты же видишь, что животное ранено, ты знаешь, что это моя первая добыча, и ты перестаешь за ним гнаться и позволяешь уйти, чтобы оно издохло в чаще леса! Может, ты думаешь, что я пришел убивать оленей на пир волкам?
— Господин, — процедил сквозь зубы Иньиго, — дальше идти нельзя.
— Нельзя?! Почему?
— Потому что эта тропа, — продолжил егерь, — ведет к Тополиному источнику, источнику, в водах которого живет злой дух. Тот, кто осмелится его побеспокоить, дорого заплатит за свою дерзость. Олень, должно быть, уже вторгся в его границы. Как вы собираетесь его настигнуть, не наведя на себя какое-нибудь страшное горе? Мы, охотники, — короли Монкайо, но короли, которые уважают обычай. Животное, что укрылось у этого загадочного источника, — потерянная добыча.
— Потерянная добыча?! Я скорее потеряю родовое поместье, отдам душу в руки сатаны, чем позволю скрыться этому оленю, единственному, которого ранило мое копье, первому плоду моих охотничьих вылазок… Ты видишь?.. Видишь его?.. Его еще можно различить отсюда в какие-то моменты… его ноги слабы, бег замедляется… Пусти меня, пусти… Отпусти поводья, или я сотру тебя в порошок… Кто знает, может я настигну его до того, как он добежит до источника? А даже если добежит, к черту этот источник, к черту его чистоту и обитателей. К черту их, мой Ураган! Если догонишь его, я прикажу украсить бриллиантами твою золотую уздечку.
И лошадь и всадник умчались, как ураган.
Иньиго проводил их взглядом, пока они не затерялись в зарослях, потом оглянулся вокруг: все, как и он, были неподвижны и огорчены.
В конце концов он воскликнул:
— Сеньоры, вы все были свидетелями: я был готов умереть под копытами его коня, лишь бы остановить его. Я исполнил свой долг. С дьяволом не стоит храбриться. До сего места идет егерь со своим арбалетом, отсюда и далее — пусть пытается священник со своим кропилом.
— В последнее время вы бледны, грустны и мрачны, что с вами происходит? С того рокового дня, когда вы достигли Тополиного источника в погоне за раненым животным, кажется, что какая-то злая колдунья подрывает ваше здоровье своими чарами.
Вы больше не отправляетесь в горы с шумной сворой собак, не слышно больше эха звуков ваших рожков. Один, погруженный в размышления, каждое утро вы направляетесь в чащу, вооружившись арбалетом, и возвращаетесь, лишь когда садится солнце. А когда наступает ночь и вы приезжаете в замок бледным и утомленным, тщетно ищу я добычу в ваших сумах. Что занимает вас долгими часами вдалеке от тех, кто больше всех вас любит?
Пока Иньиго говорил, Фернандо, погруженный в свои мысли, выковыривал машинально охотничьим ножом щепки из скамьи из черного дерева.
