— Как ты понимаешь, ссориться с Носовым и перерезать самому себе золотую жилу — глупо, — продолжил рассуждения Репейников. — Деньги мне сейчас нужны как никогда! Его смерть для меня не катастрофа, но событие неприятное: надо снова крутиться, искать выгодные сделки… Москвичи со мной работать не будут, и руководство банком мне не потянуть. Да и подставляться не хочу.
— Красиво излагаешь. К чему же маскарад?
— Дань актерской молодости, — рассмеялся Репейников. — Это не умирает, поверь… Вот и репетировал по вторникам и пятницам!
— А если серьезно?
— Для конкурентов и компетентных органов. Не стремился афишировать наши деловые и… — он запнулся и отвел взгляд, — …личные отношения с Вандой. Хорошо, слушай, получилось: нас и в мыслях никто друг с другом не связывал. Даже Виктор!
Опять до противного логично.
— Понятно! За бизнес с девочками, мягко говоря…
Он нахально прервал:
— И это правильно! — как говорил наш бывший лидер Михаил Сергеевич…
— Почему ты меня испугался там, у Ванды дома?
— Я же не знал, кто ты! — воскликнул Репейников, недоумевая по поводу тупости собеседника. — Смотри: сперва какой-то болван — пардон, конечно! — напрягает Ванду насчет машины, потом заявляется повторно… Поневоле запаникуешь: у коммерсантов нынче врагов хватает!
Как просто! Правда, от которой хочется плакать…
— Интересно, как же ты меня вычислил?
— В каком смысле? — не понял собеседник.
— Я — про парней в подъезде.
— Парней? Ничего не понимаю!
Он озадаченно развел руками, заставив меня крепко призадуматься… Зачем запираться? До сего момента разговор шел открытый. В чем же дело?
Вдруг мысли начали путаться, мозг заволокло липким туманом. Лицо Репейникова стерлось, потом появилось вновь, но в странном негативном отображении.
— Обязательно передай все это друзьям в милиции, — донесся откуда-то издалека угасающий баритон. — Но сделаешь… позже, когда я буду далеко-далеко…
Перед глазами возник потолок, медленно опускающийся на меня всей своей необъятной белой громадиной.
— Хороший ты парень… Мой совет напоследок… Ищи того, кто слишком много знает про… — Про что знает — я не расслышал. Проклятый потолок обрушился на мое лицо.
Когда накануне позволяешь себе напиться в стельку, то при утреннем пробуждении иногда трудно вспомнить с кем пил, где, что при этом говорил и делал. Память отключается с какого-то определенного момента, словно торшер: до щелчка светло и все видно, после чего — сплошная темень.
Когда же сработал переключатель?
Вспомнился Репейников, обрывки нашего диалога… А вот и фраза, на которой потух свет: «Ищи того, кто слишком много знает про…» Что дальше? Тьма!
Одно радовало: проснулся в родной квартире. Иссеченные тюлем солнечные лучи касались ковра на стене — до полудня далеко. В майке — раздевался не сам, а то бы непременно снял. Обычная после попойки головная боль отсутствовала, но руки и ноги казались ватными. Что же произошло?
Ответ дал Никодимыч, появившийся из кухни в старом льняном переднике. Рукава рубахи закатаны до локтей, пальцы мокрые.
— Силен спать, соня!
— Сколько?
— Вечер, ночь и утро…
Он оседлал стул и пристально посмотрел на меня.
— Ты ничего не помнишь?
— Что именно?
— Как тебя нашли у Зеленской, как на «скорой» отправили в больницу, как промывали желудок и брали анализы… Как, наконец, ночью я привез тебя сюда, выкрав у медиков?
— Нет!
— Слава Богу, что в коньяк насыпали снотворное, а не яд! Так облажаться!
Возразить нечего: ни один уважающий себя оперативник на территории врага не станет пить с ним из разных бутылок… Когда Репейников сумел подсыпать дрянь в бокал?.. Ну конечно… То-то он чересчур долго наливал выпивку! Я обратил внимание, но выводов не сделал — простофиля!
— Погоди, доберусь до этого змия и…
— Не доберешься, — нахмурился Никодимыч.
— Сбежал?!
Вспомнилась еще одна фраза, произнесенная Репейниковым: «Расскажешь, когда я буду далеко-далеко…»
— В определенном смысле… На тот свет!
— Ванда?
— Вместе с ним.
— Как это случилось?
— Если не возражаешь — расскажу по порядку. Тебе многое неизвестно…
Я закинул руки за голову и с интересом посмотрел на шефа. На его лице редко отражалось внутреннее волнение, но сейчас впалые щеки порозовели, нос заострился, как у хищной птицы, увидевшей добычу.
— Наблюдение за Зеленской продолжалось и после прокола в туалете на вокзале. Сегодня таинственный друг вновь засветился, когда подъехал с девицей к салону. «Наружка» как раз крутилась там, карауля Ванду с работы. Заметили и тебя. К слову, как ты-то там оказался?
Пояснение удовлетворило Никодимыча.
— Ага… Спустя некоторое время через служебный выход ушли девица с клиентом, следом — дежурный вышибала. Остальные не показывались долгое время, и ребята заволновались. Один слетал на разведку: дверь заперта, тишина… Когда начало смеркаться, то забили тревогу. Прибыла опергруппа с отмычками. Нашли твой полутруп и труп Зеленской…
— Убита?! — не выдержал я.
— Задушена.
— Репейниковым?
— Или он, или ты — других кандидатов в душители в тот момент в салоне не было.
Шуточки! Глупее не придумаешь.
— Не понятно, как ему дали уйти, коль за салоном смотрели? — спросил я у шефа.
