— Пошли ребят на квартиру — пусть проверят, — обратился он к Сысоеву.
— Нет у меня людей пока, — возразил тот.
— Смотри — опоздаешь!
— Вы же сами не очень-то верите в теорию про Алика!
— И все-таки! — настаивал Никодимыч.
— Позже! — Майор дал понять, что закрывает тему.
Шеф сухо попрощался и вышел из кабинета, предлагая нам с Гелей последовать примеру.
У порога Сысоев придержал меня за локоть и прошептал на ухо:
— Сокрытие улик по делу чревато лишением лицензии — помни!
Судя по улыбке при этом, майор изволил по-дружески шутить.
— Как аукнется, так и откликнется — народная мудрость! — весело обнадежил я. — Не забывай!
— Едем? — спросил нас Никодимыч, устраиваясь за рулем. Куда — пояснять не надо. Мы и так поняли.
— Напомни адрес, — с удовлетворением сказал начальник, обрадованный царящим единодушием во вверенных ему войсках.
Перевертышев отсутствовал и дома.
Мы бы ушли несолоно хлебавши, если бы не шеф, обративший внимание на маленькую деталь.
— Замок — двойник нашего в офисе… — Он толкнул дверь — между косяком и створкой образовалась щелка.
— Захлопнут только на «собачку». Зайдем?
— Как? — испуганно шепнула Геля.
— Страхуй сверху, я — снизу. Давай, Костя!
Они разошлись на лестничные площадки, предоставив мне отдуваться.
Лезвие перочинного ножа не проходило — мешал выступ дверной коробки. После недолгих препирательств, Геля рассталась с пилочкой для ногтей. Я изогнул полоску металла по требуемой форме: щелчок и дверь тихо скрипнула. Мы вошли и заперлись.
Бог мой, такого кавардака давно не приходилось видеть!
Мебель цела, но остальное… Одежда из шкафа разбросана по комнате, большая часть фотографий снята со стен, изорвана и рассыпана по полу. Из цветочного горшка земля вытряхнута прямо на центр стола. Ужас!
Но самое потрясающее, что уцелела понравившаяся мне фотокартина с женской ногой…
— Ой, тут кровь! — позвала Геля, заглянув на кухню.
На салатного цвета линолеуме выделялось бурое подсохшее пятно размером с блюдце.
Шеф склонился к находке.
— Клюквенный сироп, — авторитетно сообщил он.
Настроение — хуже некуда! Про самый скверный исход думать не хотелось, но… В любом случае, с Романом стряслась беда.
— Что будем делать? — спросил шеф.
Заповедь любого руководителя: когда не в состоянии принять решение — посоветуйся с подчиненными. Потом, в случае промашки, всегда под рукой козел отпущения… Шучу-шучу!.. Данным пороком Никодимыч не страдал. Сейчас он просто немного растерялся, как и мы с Гелей.
— Вызываем Сысоева, — вздохнула Геля.
— Погодите, — встрял я. — Раз уж мы здесь — не мешает хорошенько осмотреться: последствий в таком бедламе никто не заметит. Вдруг да наткнемся на что-нибудь любопытненькое!
— Да, уголовка подождет, — согласился шеф.
— А отпечатки наших пальцев? — усомнилась девушка.
— Аккуратно!
Мы разделили квартиру на три сектора и приступили.
— Так-так! — воскликнула Геля через какое-то время. Мы с Никодимычем подошли и увидели конверт из-под фотобумаги с лепестками прилипшего скотча.
— Прилепил снизу ко дну тумбочки в хельге — кому придет в голову снимать цоколь!
— Тебе же пришло! — похвалил шеф.
Польщенная девушка извлекла фотографии.
— Ни фига себе! — невольно вырвалось у меня. Шеф ограничился «кхе», Геля пораженно молчала.
На дюжине снимков, выполненных с присущим Роману мастерством, была запечатлена… Алина! Она позировала в костюме Евы как в домашней обстановке, так и на фоне природы.
— Девочка отнюдь не проста! — заметил я Геле.
— Я-то думала… она… Ой, прическа другая…
Никодимыч недоуменно перебил:
— Вы ее знаете?
— Гелина ученица, — охотно пояснил я. — Уроки, безусловно, пригодились — какая пластика!
— Слушай, ты… — вспыхнула Геля.
— Спокойно! — призвал к порядку шеф. — Выводы… Либо это ничего не значит — Алина снималась из чисто спортивного интереса, либо все гораздо сложнее…
— Сомневаюсь, что Замятин знал, — ввернул я.
— Время дорого. Шуруем дальше — позже обсудим. Однако судьба нас больше не баловала…
Отсутствие в доме личных документов Перевертышева наводило на мысль, что их умыкнули. Могли забрать и прочее, о чем мы не знали, но чему бы обрадовались.
— Все! Закругляемся, — объявил шеф.
Конверт вернули на место, совершив несложную операцию по уничтожению собственных отпечатков пальцев. Пару фотографий из него Никодимыч изъял — пригодятся.
На волю выбрались без приключений.
В адресном бюро за обещание расплатиться шоколадкой удалось узнать интересующие меня адреса, а несколько телефонных звонков позволили определить, что из родственников Ларисы Хохловой в городе проживает один лишь отец-пенсионер.
К нему я и отправился, сделав ручкой Никодимычу и Геле, которые поехали в контору, дабы дипломатично посоветовать Сысоеву все же поискать Перевертышева.
Владлен Яковлевич жил в доме, называемом в обиходе «с улучшенной планировкой». Спорная формулировка — смотря с чем сравнивать. Взять за точку отсчета «хрущёбу» — тогда логично, а если брать, скажем, столичные хоромы власть придержащих — смехотворно! Лично моя берлога в документах домоуправления упорно именовалась «улучшенной», так как ванную и туалет разделяла тонкая перегородка.
