– Спасибо, Авдотьюшка, мы сыты, спасибо, – сказал Сменцев. – Неси гостинцы-то, дома, чай, рты найдутся. Да поторапливайся до ночи, путь не близкий.
Баба весело завернула опять свой пирог, распрощалась, накланявшись, и ушла.
– Боже мой! – взвизгнула вдруг Габриэль. – Боже мой! Мертвый!
В сухой канаве около дороги, под кустарником, лежал вверх пузом матерый мужик. Борода с проседью, а лицо багровое, в фиолетовый цвет даже ударяло.
Над мертвецом наклонились.
– Он дышит, – сказал Звягинцев. – Я боюсь, что это просто пьяный.
Сменцев нетерпеливо засмеялся.
– Да и бояться нечего, напился и спит, ведь ясно же. Оставьте его. Не беспокойте.
Пошли. Габриэль вздыхала.
– Какой ужас! А я думала – убитый…
Куча девок в ярких кофтах, сшитых чуть не «по-модному», показалась на краю дороги. Девки по временам однообразно визжали какую-то песню, замолкая враз. Три парня шли за ними, шли не очень твердо, и тоже тянули свое. Один подыгрывал на гармонике.
Остановились. Девки расселись на пригорке, за канавой.
– Что это они поют? – заинтересовался Звягинцев. – Подойдем – перестанут, жаль.
Но веселые поселяне, видимо, не смущались. Частили себе свое и, кажется, одно и то же. Вот и слова уж можно разобрать:
– Ах ты, Господи, – простонала Габриэль, – ах, что они поют, что поют!..
А песня весело продолжалась:
И еще веселее подстегивала ее скрипучая икота гармоники.
– Роману Ивановичу наше с кисточкой! – заорал один из парней, когда компания господ, невольно ускоряя шаги, проходила мимо. – А мы, значит, гуляем. По-хорошему нынче гуляем, не то чтобы что. По всей деликатности.
Другой парень, с гармоникой, подхватил и, кажется, некстати:
Господа уже отошли, а все за ними неслась, прискакивая на тот же лад, гармоника и слова последней песни:
– Ну и глупые песни, нескладные, глупые, гадкие, – обиженно шептала Габриэль, не смея почему-то сказать этого громко.
Роман Иванович предложил идти домой в обход. Предложил очень решительно. Поздно, солнце уже закатилось, да ему и некогда.
– Право, ничего здесь достойного ваших наблюдений не увидите, – сказал он Звягинцеву со своей чуть презрительной улыбочкой. – Лучше я вас полями к дому проведу.
Собрались повернуть. Но откуда-то сразу, из-под спуска вероятно, на дорогу вынырнула кучка сильно пьяных мужиков, бородатых, уже не парней. Они шли по дороге вразброд, покачиваясь, и потому их казалось очень много. В золотистом вечернем свете, на зелено-золотистом поле, вырезывались они четко и темно. Что-то орали, но, подойдя вплотную, замолкли и приостановились.
Вдруг один, вглядевшись, со стремительностью, с нежданной порывностью кинулся в пыль, прямо в ноги Сменцеву. Размашисто перекрестившись, нырнул головой к земле и глухо завопил:
– Прости!
Звягинцев растерянно пятился к канавке, Габриэль цеплялась за него. Литта с любопытством глядела на Сменцева.
– Прости!
– Бог простит, – сказал Роман Иванович равнодушно и ясно.
Мужик поднял голову и, все еще стоя на коленях, опять перекрестился на Сменцева с умилением, как на икону.
– И Бог, и ты прости!
– И я прощу, – так же ровно отозвался Роман Иванович, не двигаясь.
Мужик с усилием поднялся на ноги.
– Ну то-то же. Слышали, ребята? Простил.
– Слышали, чего. Он простит. Встрелся, значит, к часу тебе, – нелепо гудели мужики.
– Душа-то одна, – совсем неожиданно заключил прощенный, ударил себя для чего-то по бокам, и все они гурьбой двинулись дальше.
Звягинцев и Габриэль были уже на боковой дорожке. Литта немного устала. Ее догнал Роман Иванович.
– Испугал вас Федор-кузнец, Юлитта Николаевна?
Она отрицательно качнула головой.
– Богомольный человек, о душе все думает, ну и пьяница здоровый, – продолжал Сменцев.
Литта подняла глаза и сказала со злой насмешливостью:
– Чего богомольнее! На вас крестится.
Но Сменцев точно не заметил насмешки.
– С пьяного что ж спрашивать? – произнес он спокойно и тотчас же прибавил, немного тише:
– Я завтра уезжаю, Юлитта Николаевна.
Она ничего не сказала.
– Вернусь через несколько дней, может быть, через неделю. Извиняюсь, что гостью мою здесь вам подкидываю. Да я уж говорил Алексею.
– Вы не с ней уезжаете, значит?
– Боже меня сохрани. Я ее не звал, за ее фантазии не отвечаю, да вы и сами видите, что с ней серьезных дел иметь нельзя. Останется здесь, так вы… если будете разговаривать…
– Что – я? – резко обернулась к нему Литта. – Что вы меня предупреждаете? Я не знаю ни ее, ни ваших дел, да, по правде сказать, и не желаю в них входить.
Она ускорила шаги, догоняя Звягинцева и Габриэль.
