– Нет, сейчас, сейчас.
– Хорошо. Если средство будет не нужно или вам не подойдет, разговор останется между нами… Да?
– Я обещаю.
– Вам есть время обдумать мое предложение. Потому что это действительно предложение. Надо выйти за меня замуж.
Ей показалось, что она не расслышала.
– Что? Как?
– Я могу жениться на вас.
Вспомнилось, как во сне: буря, сухой шум берез, переливчатый рокот грома, ветер, ветер… и в ветре тот же голос, те же, но с ветром улетающие, неясные слова… «жениться на вас»… Конечно, ей тогда послышалось. И теперь тоже.
– Вы удивляетесь? – мягко сказал Роман Иванович. – Что же тут удивительного.
– Нет. Я не понимаю. Как вы могли? Я люблю Михаила Ржевского, я его невеста… Вы знаете. Как вы могли?
Сменцев улыбался.
– Неужели вы никогда не читали, что это была очень распространенная вещь в прежнее время? Девушки, которые хотели ехать учиться, хотели свободы и не могли уйти от семьи… Они…
– Да, да, знаю, помню… Так это вы мне предлагаете? Я поняла. Мне надо ценить, такая жертва с вашей стороны. Но ужасно, ужасно. И никогда…
– Вы думаете никогда графиня не согласится? Я не думаю. Напротив… А что же тут ужасного? Вы будете свободны… Или вы рассчитываете обвенчаться теперь с Ржевским?
– Нет… – сказала Литта и отвернулась. – О, я ничего не знаю! Прошу вас, оставьте меня теперь одну. Оставьте же меня!
Сменцев хотел еще что-то сказать, сделал шаг к ней… Но ничего не сказал, повернулся и быстро вышел.
Как-то, скуки ради, поплелся дьякон отец Хрисанф за реку, на хутор, в непогожий сентябрьский вечер.
Очень уж тоска взяла, думал Флорентия повидать, узнать что-нибудь.
Флорентия не застал, а к изумлению своему, восхищению и некоторому ужасу увидел самого Романа Ивановича.
– Батюшка! Да как же вы?.. Да когда ж прибыли-то? – воскликнул он, разводя руками и проворно сдергивая намокшую шляпу.
В маленьком зальце флигеля, где жил Флорентий, на некрашеном столе горела свеча в высоком шандале. Большой, светло вычищенный самовар бурлил и фыркал, пуская пар в потолок. Самовар и какую-то затейливую закуску только что принес хуторский работник Миша, румяный и коренастый, вечно улыбающийся парень. Миша – на все руки. Он и Флорентию Власычу во флигеле служит, он и при доме, при школе, сторожем. На весь на Пчелиный он один. Хуторской дом хоть не велик, а его под школу хорошо приспособили: перегородки повыломали, помещение вышло порядочное. А в боковой комнате библиотека.
Сменцев сидел у стола, собирался чай пить. При виде отца Хрисанфа чуть-чуть нахмурился.
– Не ждали, верно?
Дьякон, конфузясь мокрого подола своего и грязных сапог, неловко усаживался на деревянном стуле.
– Да как сказать, Роман Иваныч? Ждем-то вас – ждем постоянно. А только не знаешь, когда, где вы. К Флорентию Власычу я этак часто вечерком… Не слыхать ли чего? И Флорентий Власыч отлучался; недели с три всего дома… Да он сейчас где же?
– Не знаю, я ведь прямо со станции. Не видал еще его. Придет.
Дьякон съежил костлявые плечи. Светлая, светлее лица, острая бородка уныло торчала вперед; все лицо у него было унылое, но упрямое.
– Непогодь! – сказал он, вздохнув. – Чего бы, Господи Иисусе, не поздно, а так и льет, который день. Убрались-то давно, это положим…
– Чайку, отец дьякон?
– Ежели соизволите, я бы выпил…
Сменцев достал ему из шкапика стакан, налил.
– Так уж рад я вашему прибытию, Роман Иванович, так уж рад… – начал дьякон, поперхнулся, погладил плоские, длинные волосы, как мокрая солома висевшие вдоль щек, и умолк.
– Я бы за вами завтра на село спосылал, увидались бы. А что, дело какое есть ко мне спешное?
– Да собственно спешного такого что же… Нет, я вообще. Дело, Роман Иваныч, – прибавил он, оживляясь, – всегда у нас одно. А вы, так сказать, своим присутствием…
Опять не кончил, замялся. От неожиданности встречи или от чего другого, но еще не успел разойтись.
Сменцев подождал, помолчал.
– Ну что, как у вас? – спросил совсем серьезно.
– Понемножку. Слава Богу. Что ж, сами знаете, летнее было время. Занятия правильные не шли. Флорентий Власыч в отлучке. Так все.
– Пустое, я не про занятия. Лето – летом, а вы что-нибудь же делали? Или между собой не собирались?
– Ну, как же нет… Флорентий Власыч знает. Все своим чередом.
Помолчал, помигал белесыми ресницами и вдруг прибавил:
– Роман Иванович, а когда же нам объявление будет? Благословясь бы, право. А то многие из наших скучают уж. И мне, признаться, надоело.
– Не понимаю, что именно вам надоело. Погодите. Отец Симеоний как?
– По-прежнему сидит у себя за рекой, на огородах. Работника второго на ваши, на школьные денежки принанял. Благодушничает. Разве он во что вникает? Он о школе-то и позабыл.
– На то и рассчитывали, – резко сказал Сменцев. – Этим и надо пользоваться.
– Я пользуюсь. Я и в школе, и…
Он подвинулся ближе вместе со стулом.
– Таинственно со многими тоже разговаривал нынче. Человек сорок есть, наверняка пойдут.
– Мало.
– Знаю, что мало. Да ведь без малого зерна дерева не вырастить. Ну, еще десяток наберется.
– Нет, мало. И чего вы-то, отец дьякон, торопитесь рясу скинуть?
