Андрей медленно пошел вдоль палаток. Несколько женщин все еще стояли снаружи, – то ли из любопытства, то ли им так велели; дети, продрогнув, уже позалезали внутрь брезентовых утроб и выглядывали из-за пологов.
– Эндрю!
С этим возгласом приближался ненавистный Питер, сделав дружелюбное лицо.
– Эндрю, ты ведь говоришь по-арабски?
– Говорю.
– О! Великолепно! Ты не окажешь мне любезность? Я хочу тут поговорить в одной палатке. Какой-то тип предложил мне свои услуги, но я ему не доверяю.
– Такой – с лицом, похожим на джип? Я его тоже заметил.
– Похожий на… что?
– На джип.
– А… ну да. Ха-ха. В общем, ты согласен?
– Боюсь, что они не понимают по-арабски, это ведь курды.
– Да-да, я догадался, что что-то не так. Но с одной девушкой мне удалось кое-как объясниться, она вроде говорит по-арабски.
– Ну, только, если так, то, может, что-нибудь получится.
– Они вон там, в крайней палатке… Я ничего не понял, Эндрю, у того человека в белом: сначала он сказал, что бежали потому, что бомбили американцы, потом – что бежали потому, что боялись иракцев…
– У нас говорят, Питер: Восток – дело… – как там будет по-английски «тонкое»? – такое… как бы тебе объяснить… специфическое.
– Да, теперь я вижу, Эндрю… Вот мы и там, где нас ждут. Ныряй.
В палатке было сумрачно, и Андрей не сразу увидел, что здесь находится целая семья – пять или шесть человек. В глубине сидела пожилая полная курдка, похожая на ватную бабу, которыми в России накрывают заварные чайники. Перед ней безмолвно таращились на гостей несколько детишек. Еще ближе сидели мальчик и девочка постарше.
– Мархаба [24] , – сказал Замурцев, опускаясь на корточки, – кто из них твой переводчик, Питер?
– Она, – сказал англичанин.
– Ага. И как тебя зовут (это уже по-арабски)?
– Джарус.
Голос был виолончельный, немного с надломом, и Андрей вдруг увидел, что перед ним не девочка, а девушка лет 16-ти, а может, 18-ти, в этих южных странах у возраста другие приметы. У нее было правильное, почти европейское лицо, куда Азия все-таки бросила свою горсть: впечатление чуть портили слишком близко сошедшиеся брови. Но зато волосы были как у кинозвезды, правда, в меру растрепанные, вьющиеся на концах крупным зигзагом. В палатке они казались табачного цвета, но на самом деле были, вероятно, светлее.
Андрей опять вопросительно повернулся к Питеру.
– Что теперь?
– Спроси, Эндрю: они одна семья?
Замурцев позвал:
– Джарус.
Хотя, может быть, он не расслышал точно, и ее имя звучало не совсем так, но она отозвалась:
– Что?
– Это твоя мать?
– Да, и сестры. А это брат, Али.
– Как зовут мать? – спросил Питер, что-то записывая в блокнот, хотя записывать было вроде бы совершенно нечего.
– Хаззу. А сестры – Захра и Нура.
– Пусть спросит мать, почему они все бежали из Ирака, – велел Питер.
Курдка коротко ответила:
– Нэ заним, – и Джарус перевела:
– Не знаю.
– Как? – растерялся Андрей.
– Она говорит: не знаю, – повторила девушка бесстрастным голосом.
– Глупость какая, как она может не знать! – раздраженно сказал Питер.
Андрей пожал плечами. Он все-таки провел на Востоке уже несколько лет и в этой палатке ощущал себя где-то посередине между ее неадекватно реагирующими обитателями и навязчиво конкретным Питером. И пока англичанин недоумевал, он вставил свой собственный вопрос:
– Откуда ты знаешь арабский, Джарус?
– Я ходила в школу, – сказала она и стала поправлять волосы рукой, на которой болтался тонкий золотой браслет. Замурцеву показалось, что в тот же миг она вдруг совершенно забыла и про него, и про Питера, сидящих на корточках в жидком сумраке палатки.
– Спроси, Эндрю: видели ли они бомбежки? – наконец пришел в себя англичанин.
Молчание. Потом Андрей услышал уже знакомое: «Нэ заним» – «Не знаю».
– Бред какой-то! Как это: не знает, видела или нет??? Ужасные люди, как с ними разговаривать!.. Я надеюсь, она хоть сможет сказать, что они теперь собираются делать?
– Слава богу, здесь все есть, – перевела ответ Джарус.
– Где все есть? – сказал Питер, растерянно озираясь. – Я же не об этом… В общем, ясно. Спасибо за помощь, Эндрю.
К нему снова вернулась бодрая английская самоуверенность.
– Привет! – сказал он Замурцеву и даже наградил милого русского дружеским ударом ладони по плечу. – Интервью закончено, скажи, что я их всех благодарю, – и, не дожидаясь перевода, полез из палатки, блеснув очками.
– Господин благодарит, – сказал Андрей.
Он еще несколько мгновений сидел на корточках в неуютном сумраке, ощущая, будучи человеком, отравленным Востоком, что в посещении не хватает заключительного штриха, какого-нибудь простенького, в меру лицемерного пожелания, вроде: да поможет вам Аллах! Странная все-таки получилась встреча двух цивилизаций, невнятная и бестолковая. В конце концов Андрей решил, что ни к чему стараться за англичанина, и, буркнув «Хатркум» [25] , тоже вылез наружу.
Мимо как раз шел, хищно оглядываясь, ищущий «фактурку» Непеев и вполоборота втолковывал оператору Саше:
