Я вырвала руку, вывернув её так, что он не смог её больше удерживать и, пока отец не среагировал, спрыгнула со ступенек, чувствуя, как заныли колени при приземлении. Пройдя три или четыре шага, я развернулась к нему лицом, но так и не смогла посмотреть ему в глаза.
— Я люблю тебя, папа. Но мне нужно... — что мне нужно? Я не смогла сформулировать мысль, — Я, э-э, я буду на связи. Чтобы ты знал, что со мной всё в порядке. Это временно, мне просто... мне нужна передышка. Мне нужно всё обдумать.
— Тейлор, ты не можешь уйти. Я всё-таки твой отец, а это твой дом.
— Правда? Прямо сейчас мне так совсем не кажется, — ответила я. — Дом — это то место, где чувствуешь себя в безопасности.
— Ты должна понять, у меня не было выбора. Ты избегала меня, не разговаривала со мной, а я не смогу помочь тебе, пока не получу ответов.
— Я не могу дать тебе никаких ответов, — ответила я, — и, в любом случае, ты не сможешь помочь.
Он сделал шаг вперёд, и я быстро отступила назад, сохраняя расстояние между нами.
Он сделал ещё одну попытку:
— Вернись. Пожалуйста. Я не буду больше давить на тебя. Я должен был понять, что в твоём состоянии на тебя нельзя давить.
Он сделал ещё один шаг ко мне, и, когда я снова отступила, Лиза чуть шагнула в сторону, чтобы стать на его пути.
— Лиза? — переключился папа, рассматривая её так, словно он никогда её раньше не видел. — Ты считаешь, что это нормально?
Лиза снова перевела взгляд с одного из нас на другого, затем, осторожно подбирая слова, сказала:
— Тейлор умная. Если она решила, что должна уйти и решить всё сама, полагаю, что для этого у неё есть серьёзные основания. У меня дома для неё достаточно места. Это совсем не проблема.
— Она же просто ребёнок.
— Она более способная, чем вы считаете, Денни.
Я повернулась, чтобы уйти, и Лиза поспешила ко мне, догнала меня и обняла за плечи одной рукой.
— Тейлор, — позвал папа. Я замешкалась, но не обернулась. Я не спускала глаз с ворот заднего двора.
— Пожалуйста, оставайся на связи, — сказал он. — Ты можешь придти домой в любое время.
— Хорошо, — я не была уверена, что сказала это достаточно громко, чтобы он мог услышать.
Когда Лиза подвела меня к машине, мне понадобилась вся сила воли, чтобы не оглянуться.
У Пейдж болела челюсть. Всё из-за того, что ей надели намордник, как животному.
Остальные оковы ещё можно было как-то терпеть. Её руки были погружены в пару бронированных металлических ёмкостей, которые были заполнены той самой чёртовой пеной, нежно-жёлтого цвета. Сами ёмкости были соединены у неё за спиной цепью с комически огромными звеньями. Она бы не смогла удержать такую тяжесть, но на спинке её стула был крючок, на который можно было повесить эту цепь.
Полосы металла стягивали её тело под мышками, под нижними рёбрами, охватывали талию и плечи, ещё две полосы окружали лодыжки. Все оковы соединялись между собой цепями. Казалось, что цепи были повсюду, нельзя было подвинуть руку или ногу больше чем на несколько сантиметров в любом направлении, и не почувствовать мучительное сопротивление оков и лязг металла. Тяжёлый металлический ошейник на шее, такой толстый, что его можно было бы использовать как колесо для небольшого автомобиля, изредка моргал зелёным огоньком. Стоило её забыть про огонёк, как он снова раздражающе моргал на периферии её поля зрения.
На самом деле, ей хватило бы и пары наручников. У неё не было ни стальных мышц, ни каких-либо хитростей для избавления от оков, да и в любом случае, она не собиралась сбегать. Если бы что-то из вышеперечисленного было возможным, её бы просто не допустили в зал суда. Обвинение утверждало, что она могла обладать улучшенной силой, и что она могла бы сбежать, а адвокат не сумел нормально отстоять её права, так что на неё надели оковы. Другими словами, она была связана как Ганнибал Лектер, как будто её вина уже была доказана. Она не могла поправить руками свои потрясающие лимонно-жёлтого цвета волосы, который выбились из-за ушей и нависли перед её лицом. Она знала, что это придаёт ей ещё более пугающий, безумный вид, но ничего не могла с этим поделать.
Если бы у неё была возможность, она бы сделала пару комментариев по этому поводу. На худой конец, она бы попросила адвоката причесать её. Она бы могла обсудить всё с человеком, которого наняли для её защиты, вместо того, чтобы часами и днями ждать ответов на свои электронные письма. Она бы потребовала соблюдения своих базовых прав.
Но она не могла ничего сказать. Кожаная маска, усиленная такими же металлическими полосами, что сковывали её тело, и решётка из небольших металлических прутьев, похожая на клетку, были пристёгнуты к нижней части её лица. Худшей деталью маски была её внутренняя часть. Она заходила ей в рот, проволочный каркас удерживал его в приоткрытом положении, язык был жёстко прижат к нижнему нёбу. Варварское устройство вызывало постоянное напряжение и причиняло боль её челюстям, языку и мышцам шеи.
— Прошу тишины. Встать, суд идёт. Председательствует почтенный Питер Риган.
