— Ты одна из самых больших опасностей, Эйдолон. Джек станет катализатором какого-то события, всеобщей катастрофы. Ты и вправду готов поклясться, что не представляешь опасности? Ты абсолютно уверен, что у тебя нет слабостей, которые можно использовать?
Эйдолон молчал.
— Не говори мне, что у тебя их нет. Что ты не обладаешь силой, достаточной в некоторых обстоятельствах, чтобы разрушить мир. Если он каким-либо образом сумеет открыть шлюзы…
— Этого не случится. Я управляю своими силами.
— А если он начнёт морочить тебе голову? Неужели твой разум — это крепость? Неужели в глубине твоей души не живёт способность совершать великие злодеяния?
— Во мне нет зла.
— Ты участвовал в делах, которые люди сочли настолько шокирующими, что покинули Протекторат. Сколько тысяч погибло и пострадало от ужасных превращений, из-за зверств, которые совершил Котёл?
Внутри здания мы открыли дверь. Мрак смотрел сверху вниз на последнего члена этой группы Девятки. Высокий, мускулистый, в расцвете сил, с растрёпанной копной тёмных волос. Он был мужественным в том смысле, который доводил эти качества до абсурда, челюсть была слишком квадратной, руки — массивными, строение лба напоминало неандертальца. Его вид напоминал злодеев из старых мультфильмов про принцесс. Словно усиливая это утверждение, поперёк груди было вытатуировано слово.
Тиран.
Я распознала второго из пары. Гибрид Топорылого и Короля.
Неприкосновенный. Сила Короля поглощала любой физический ущерб, который ему наносили, и передавала его пешкам. Людям, которые прикасались к нему в течение последних двадцати четырёх часов. Сила Топорылого означала, что мы не могли использовать против него суперспособности. Тиран обладал увеличенной физической силой этих двоих и невероятной выносливостью.
— Хочешь сказать, что ты безупречна, маленькая убийца? — спросил Эйдолон над нами. — Что в тебе нет места злу?
— Есть, — ответила я. Гибрид пересёк комнату, и я почувствовала, как моя сила угасает. Сила Мрака вокруг здания рассеялась, и через красные окна полился свет, окрашивая всё внутри в розовый оттенок.
Я привела в движение насекомых снаружи здания.
— Есть, я знаю, что во мне много мерзости, — произнёс мой рой, начиная распадаться, поскольку способности управлять насекомыми слабели. Я вынудила себя восстановить строй.
— Что же есть у тебя, чего нет у меня?
— Возможно, это прозвучит высокомерно, — ответила я. Рой говорил тише, поскольку я теряла контроль, — но я осознала эту мерзость, и научилась её использовать.
Я подала сигнал, и, чтобы подчеркнуть, сопроводила его жестом. Тиран замер. В ту же секунду рой снаружи здания сместился и прошептал слово.
Сейчас.
Рапира выстрелила извне здания, используя для прицела начерченную мной линию. Не идеально, не вполне прямо, впрочем, помогла натянутая нить.
Выстрел пронзил стену верхнего этажа, которая взорвалась концентрированным выбросом льда, и прошла в полуметре от Тирана.
Он двинулся ко мне, и я шагнула ему навстречу, наши глаза встретились. Моя сила почти полностью погасла. Оказалась заглушена настолько, что я чувствовала только ползающих по мне насекомых. С каждым следующим шагом сила угасала ещё. Полметра, затем сантиметр от кожи…
Ещё один арбалетный болт пролетел между нами, ближе к Тирану, чем ко мне.
Затем прогремел взрыв, сотрясший всё здание. Почти все присутствующие попадали на пол.
Крутыш пробил дыру в стене верхнего этажа, произведя выстрел одновременно всеми имеющимися у него орудиями. Лёд рывками извергался из отверстия.
Однако теперь у Рапиры появилась возможность сделать прицельный выстрел.
Она подстрелила Тирана, болт пронзил его мозг.
Он рухнул на четвереньки, покачнулся, попытался встать.
Ещё один болт в позвоночник.
И ещё один в сердце.
Он рухнул лицом вниз.
Снаряды Рапиры нарушали правила. Очевидно, его сила против них не работала.
Я медленно поднялась на ноги, затем посмотрела через дыру в стене на Эйдолона.
— Отправляйся домой, — выкрикнула я.
Он неподвижно парил в воздухе. Я не отводила от него взгляда. Он подлетел ближе и замер всего в паре метров от меня.
— Пропусти этот бой, ради всех нас.
Он первым отвёл взгляд, посмотрел на Рапиру и Крутыша.
— Пожалуйста, — взмолилась я.
Он не шевельнулся, наблюдая за ними через улицу.
Затем, словно вежливое обращение вернуло ему способность общаться, он заговорил. Голос был тихим, возможно только я и могла его слышать.
— Я живу ради этого, — сказал он. — Ради этого существую.
Это было признание слабости, не бравада.
— Я знаю, — ответила я. — Но это того не стоит. Даже сейчас, в том гробу, который изготовил Манекен… если там прячется Джек, не позволяя обнаружить себя раньше, чем он вступит в игру, он может сказать что-то, сделать что-то, и ты превратишься в то, что сам пытаешься остановить.
Нет. Я сказала что-то не то. Я заметила колебание Эйдолона, словно он расценивал возможность вступить в бой.
— Разве ты защищена? — спросил Эйдолон. — Разве тебе не угрожает опасность угодить под триггер-событие, услышать ключевую фразу? Разве ты не вырежешь город полный невинных жителей так же охотно, как убила Александрию?
