— Эти — недолго, — сказала Сплетница. — Они из самых недавних. Здесь, думаю, две тысячи пятьдесят камер, примерно половина заняты. Все эти усиленные конструкции, мощные двери, ловушки в потолке — это чтобы не дать пленникам сбежать. Но нет смысла ставить двери на пути, ведущем вниз, если там — тупик. Значит внизу тоже камеры, с более давними пациентами. И, как мне кажется, центр управления Котла.
— Не может быть, чтобы они творили это ради человечества, — сказал Голем.
— И всё же это так, — сказала Сплетница, — Всё, что они делали — ради нас. Производство более удачных рецептов, чтобы выставить больше солдат на самые большие и важные битвы, выбраковка плохих рецептов, чтобы они не достались никому важному…
— А случаи пятьдесят три? — спросила я. — Их выбраковывали как неудачные?
— Возможно, поначалу. Но и от них есть польза. Они, как правило, крепче и сильнее. Если нам придётся сбежать, рассеять человечество по мирам и выживать остатками, пятьдесят третьи смогут заселить места, где не выживем ты или я. Мне кажется, дело не только в этом, но я пока не понимаю… давай ещё гляну. Тут должны быть намёки. Может быть, тебе придётся сбегать наверх, прихватить документ или что-то такое...
Сплетница не закончила фразу, замолкла и только периодически бормотала что-то себе под нос.
Это была та армия, которую Котёл хотел привести на битву? Мужчины и женщины с силами, которых они не просили, выпущенные под какие-то условия, или даже просто выброшенные на поле боя, чтобы сражаться или бежать?
Даже при таком количестве кейпов этого казалось недостаточно. Они не тренировались, не учились пользоваться силами. Они будут просто пушечным мясом.
Я остановилась, ощущая масштаб. Сотни клеток, сотни голосов…
— Тихо! — выкрикнула я.
Мой голос затерялся в гвалте.
— Тихо! — проговорила я роем.
Кто-то прислушался, видимо ожидая, что я скажу дальше.
Но я не знала, что говорить. В поисках идеи я взглянула на остальную команду, потом мне пришла в голову мысль:
— Поберегите силы! Не тратьте их на крики.
Они прислушались и начали затихать. Поначалу.
Но возбуждение взяло верх. У них не было другого способа его выразить, кроме как говорить с соседями или с людьми в камерах напротив, а по мере возрастания шума им самим приходилось повышать голос, чтобы их услышали. Кроме того, у этого помещения была отличная акустика.
— Я могу спеть, — сказала Канарейка, повысив голос, чтобы её услышали, — но, думаю, вас я тоже успокою.
Рейчел свистнула. Да так пронзительно, что даже мои насекомые только что не поёжились от боли. Совсем не успокаивающая песня.
В наступившей тишине Ублюдок потряс головой и попытался укусить воздух зубами. Видимо, слишком громко для его волчьего слуха?
— Хорошо, — сказал Лун. В ответ на его похвалу Рейчел только нахмурилась. Но он продолжил: — Теперь надо сделать что-то, чтобы прояснить для них расклад сил.
— Заставить их нас бояться? — спросила я. Мне вспомнились ремарки Бакуды об уроках, которые она усвоила от Луна.
— Не бояться. Уважать! — сказал Лун.
— Одно и то же, — ответила Призрачный Сталкер.
Лун пожал плечами.
Мне не хотелось спорить, а толпа очень терпеливо ждала. Теперь они не издавали практически ни звука. Хорошо, конечно, но какие были гарантии, что они снова не придут в возбуждение, как только мы спустимся на следующий этаж?
Ублюдок снова помотал головой. Мы с Рейчел одновременно посмотрели на него, потом встретились взглядами.
Я рассеяла насекомых по большой площади, и тут же ощутила, как в воздухе плывёт Хранительница, несколько быстрее, чем раньше.
Она полетела ко мне, и я, вздрогнув, отступила на шаг.
Она повторила действие: отлетела и снова полетела на меня.
В этот раз я отошла на шаг уже намеренно. Она сделала это специально, чтобы я сделала второй шаг. И третий, и четвёртый.
— Скорее, — сказала я. — Сюда. Вперёд!
Мы побежали. Я сконцентрировалась на рое, рассредоточив его как можно шире за нами и перед нами.
В конце коридора были особые камеры. Большие, установленные так, чтобы вход был повёрнут в противоположную от центрального прохода сторону. Чтобы войти внутрь, нужно было пройти прямо, затем направо, затем снова направо в комнату.
Два-девять-три. Пустая камера без таблички. Два-шесть-пять. Ещё две пустых камеры без табличек.
Ублюдок снова потряс головой и открыл рот в почти зевающем, ленивом укусе. Это Хранительница скользнула по его щеке.
Я переместила рой, чтобы остальные заключённые не могли нас увидеть.
— Иди… — начала я, но Рейчел уже заходила в одну из пустых камер. Она сама всё поняла. — ...направо.
Я осталась сзади, подождала, пока остальные тоже войдут в камеры, затем прошла дальше по коридору и пнула дверь. За ней был лестничный спуск, такой же как тот, по которому мы сюда пришли.
Тогда я развернулась и юркнула в тот же коридор, что и остальные. Пусть заключённые думают, что мы ушли.
Не уверена, что это лучшая мысль — вместо выхода зайти в тупик. Но так нам посоветовала Хранительница.
Мне на секунду стало тревожно. Зачем?
— За вами кто-то шёл, — сказала Сплетница.
Я помотала головой. Насекомые ничего не ощущали.
