Примечание переводчиков: мы так и не узнали, как Котёл называл вторую сущность, однако англоязычные читатели назвали её Эдем, потому что сущность напоминает сад, и потому что Сын сравнивается с ребёнком, потерявшим невинность. В дальнейшем автор использовал это имя в тэгах к одной из следующих глав.
— Окова, — обратилась я с помощью насекомых, — ты можешь починить платформу? Настолько, чтобы она смогла выдержать наш вес?
— Что ты задумала? — спросил Голем.
— Я думаю подняться до какого-нибудь этажа, где найдётся работающий портал.
— Там остались и другие, — сказал Голем. — Света, Сталевар, Сталкер… заключённые.
— Они могут и подождать, — ответила я. — Там слишком много опасностей. Особенно Света: что если мы налетим на неё, повернув за угол? У нас Привратник, у нас ясновидящий, у нас Счетовод, который, как я полагаю, согласен сотрудничать, да?
— Да, согласен.
— У нас видеозапись, — продолжила я. — Всего комплекса, этого сада, Сына. Надо доставить всё это Сплетнице. Чем скорее вернёмся, тем раньше сможем оповестить остальных и тем больше шансов, что мы сумеем придумать план до того, как станет слишком поздно. А чтобы изловить Гарроту и разобраться с заключёнными, отправим отряды СКП и кейпов, которые бесполезны против Сына.
— Звучит разумно, — кивнул Голем.
Они с Оковой присоединились к Александрии, которая превращала ладонь, под которой мы прятались, в платформу.
Большая часть внутренних помещений Котла была уничтожена. Мы видели выше рассечённые напополам комнаты. Энергия луча Сына продолжала разъедать остатки стен, оставляя светящиеся во тьме золотистые узоры до самой дыры высоко наверху. Треть комплекса, включая лабораторию и всё самое важное, исчезло. Пустой каркас и это широкое пространство внутри него, похожее на открытую пусковую шахту.
Прямо над нами маячило закрытое облаками небо, и даже здесь, на глубине больше трёхсот метров под землёй, ощущался какой-то ветерок. Остатки сожжённой сущности и пепел, в который превратились уничтоженные стены, срывались с места и кружились угольно-чёрным снегопадом.
— Готова спорить, что вдыхать эту херню ваще небезопасно, — сказала Чертёнок. — Кусочки инопланетятины, кусочки… металлической золы?
— Скорее сажи, я бы сказал, — сказал Голем, не отвлекаясь от работы над платформой.
— По сути это человеческая плоть, — произнёс Счетовод. — Если судить по форме, которую приняла сущность и по исследованиям, которые проводила Доктор.
— А, ну тогда ладно, — сказала Чертёнок и глубоко вдохнула. — Тогда отлично.
— Ты нашла время шутить? Сейчас? — спросил Лун с раздражением.
— Именно сейчас, — ответила Чертёнок. — Мы ударили его достаточно значимо, мы причинили ему боль. Радуйся!
Александрия развернула платформу. Мы ступили внутрь.
Она потащила нас в небо. Чертёнок упала на четвереньки.
Она увидела, что я смотрю на неё, и встретила мой взгляд глаза в глаза. Ну или линзы в линзы.
— Ты можешь летать. Почему ты внутри?
— Ограниченный запас топлива. Это важно?
— Больше нагрузка на платформу. Если она развалится, то мы все разобьёмся насмерть.
— Не будь ссыклом, — сказала Рейчел.
— Быть ссыклом — это бояться того, что не страшно. Я не ссыкло. Как мне кажется, беспокойство о неустойчивых конструкциях и падениях с… семидесятого этажа вполне оправдано?
— Оболочку защищает Сибирь, — сказала я. — Сама Александрия не смогла бы её разрушить, даже если бы попыталась.
— Вообще-то, с семьдесят седьмого, — вмешался Счетовод. Он был окружён своими Предвестниками, раненые сгрудились у его ног. — И восемьдесят третьего, когда достигнем самого верха.
— Вот вам идея: давайте сменим тему, а? — сказала Чертёнок, — Скажем, например, приятно видеть, что ты вернулась в форму, босс.
— В форму?
— Жуткость в тысячной степени. Ты просто стоишь тут, хотя ты даже по-хорошему не должна стоять прямо при твоём-то центре тяжести, но тебя уравновешивает ранец. И ты не смотришь на того, с кем разговариваешь, и даже рта не раскрываешь. А когда ты говоришь, то не делаешь пауз, чтобы вдохнуть и всё такое, и голос такой без эмоций. Я почти могу представить, что ты кони двинула, и жуками управляет твой при-и-изра-а-ак… — она устрашающе пошевелила пальцами, растягивая последнее слово.
— Я жива, — сказала я и заставила себя поднять голову.
— Верно. Но ты выглядишь дохлой, а это жутко, и это хорошо, потому что напоминает мне старую Рой. Старая Рой была клёвой.
Я немного потрясла головой. Теперь, когда всё немного улеглось, тело решило напомнить мне о боли в руке.
Я сосредоточилась на насекомых и начала обыскивать окружение. У меня их осталось немного, но парой мух, летящих на расстоянии в полметра друг от друга на высоте груди, можно засечь большую часть людей, стоящих в коридоре.
Группа насекомых погибла, сметённая взмахом щупалец.
Света сумела выжить.
Послышался треск, сопровождаемый голосом:
— ...меня слышит?
— Мы здесь, Сплетница, — сказал Голем, подняв руку к уху.
— Я тут как бы малость очканула! Слишком долго для радиомолчания.
— Сын приходил, — сказал Голем, — и мы немного задержались на дне комплекса. Возвращаемся к вам.
