Виктория уже была в костюме Славы и снимала слюнявчик с его шеи, прикреплённый, чтобы не пачкать одежду при еде. Приёмный отец Эми повернулся и мягко улыбнулся, увидев двух других членов своей семьи. Всё, что Эми могла сделать — не отвести взгляд и улыбнуться в ответ.
— Мам, ты готова? — спросила Виктория.
— Почти, — сказала Кэрол. Она нагнулась к Марку и поцеловала его, и он грустно улыбнулся, когда она отодвинулась. Он пробормотал что-то личное и милое, не для ушей его дочерей, и Кэрол в ответ шепнула что-то ему на ухо. Кэрол встала и кивнула Виктории, — пойдём.
Они ушли, не сказав ни слова. Не сказали “пока”, не обняли на прощание, не поцеловали.
Виктория могла хотя бы взглянуть на меня.
Эми не ожидала, что это обидит её так сильно. Не первый раз за прошедшие недели, и она это вполне заслужила.
Посмотрев на Марка, Эми почувствовала, как забилось её сердце. Она заставила себя сесть на диван рядом с ним. Он винит меня?
Всё разваливалось. Семья так и не приняла её полностью. В семье, которая работает вместе, сложно хранить секреты. Эми узнала несколько лет назад, подслушав разговор Кэрол и тёти Сары, что Кэрол сначала отказывалась брать её. Приёмная мать в конце концов согласилась только потому, что у неё была работа, а у тёти Сары — нет. И у неё был один ребенок, а у тёти Сары двое. Она взяла Эми не из любви или заботы, а из-за обязательств и чувства долга.
Марк пытался быть отцом. Он делал ей оладьи по выходным, водил куда-нибудь. Но не всегда. Иногда он забывал, иногда расстраивался или был слишком отвлечен, чтобы идти в кафе или торговый центр. Ещё один секрет, не сохранённый семьёй — у Марка была клиническая депрессия. Ему прописали таблетки, но он не всегда их принимал.
И лишь Виктория, только Виктория давала ей ощущение семьи. Виктория сейчас злилась на неё. Только “злилась” — неверное слово. Виктория была потрясена, кипела от гнева, полнилась обидой, потому что Эми не могла, не стала лечить их отца.
Они поругались, Эми не могла защитить свою точку зрения, но всё равно отказалась. С каждой секундой, что Виктория и Кэрол занимались Марком, росла дистанция между ней и семьёй. Она как могла заботилась о Марке, прерываясь только для работы в больницах. А тут ещё это письмо.
Письмо. Кэрол не злилась на неё, как Виктория. Она просто была холодна как лёд. Эми знала, что только подтверждает тёмные подозрения Кэрол, которые у той были с тех пор, как её взяли в семью. А теперь, когда Эми узнала про Маркиза, всё стало вдвое хуже. Эми поняла, что Кэрол думает, что она такая же.
Маркиз был одним из самых организованных убийц. У него были правила, он следовал своему кодексу, и Эми поступала так же. Эми не использовала свою силу, чтобы влиять на разум людей. Папина дочка, яблоко от яблони.
— Хочешь чего-нибудь? — спросила она Марка, когда был следующий перерыв.
— Воды, — пробормотал он.
— Хорошо.
Она пошла на кухню, радуясь, что у неё есть повод покинуть комнату. В поисках его пластикового стакана, лёгкого и c удобной для захвата поверхностью, она перерыла посудомоечную машину, затем наполнила его наполовину, чтобы он не был слишком тяжёлым.
Слёзы навернулись на глаза, и она склонилась над раковиной, чтобы умыться.
Она их теряла. Теряла свою семью, и не важно, как это произошло.
Значит, она должна уйти. Эми достаточно взрослая, чтобы постоять за себя. Она должна уйти по собственному решению, она поможет Марку, это будет её прощальным подарком. Ей просто надо найти в себе мужество.
Вытерев лицо рубашкой, она понесла кружку в гостиную.
Телевизор был выключен.
Может, Марк выключил его, чтобы заснуть? Эми старалась идти тихо, наступая на половицы у стен коридора, чтобы не скрипеть.
В гостиной стояла девочка лет на пять младше Эми. Её светлые волосы были завиты в колечки с кропотливой аккуратностью, но всё остальное было неопрятным, грязным. Она пристально смотрела на Марка, который пытался и не мог встать с дивана.
Девочка обернулась к Эми, и та увидела, что не вся грязь на девочке была грязью, часть была запёкшейся кровью. Девочка носила грязный фартук, слишком большой для неё, а скальпели и инструменты в карманах блестели, отражая свет ламп в углу комнаты.
Эми узнала девочку по фотографиям, которые недавно повесили в кабинете.
Ампутация.
— Привет, — Ампутация махнула рукой. На её лице появилась широкая улыбка.
— Что… Что ты здесь делаешь?
— Очевидно же, захотела с тобой встретиться.
Эми сглотнула.
— Очевидно.
Может это Всеотец когда-то договорился с Бойней Номер Девять, чтобы убить её?
Взгляд Эми пробежался по комнате, разыскивая работу Ампутации. Ничего. Она бросила взгляд через плечо, и с её губ сорвался вскрик. За спиной, не дальше шага от неё, стоял мужчина — высокий, звероватого вида, его лицо было так плотно покрыто шрамами и синяками, что в нём с трудом можно было признать человека. В одной руке он держал топор с длинной рукоятью, касавшийся лезвием пола. Топорылый.
— Бееги-и-и, — простонал Марк, обращаясь к ней. Не задумываясь, она бросилась к входной двери и распахнула её с такой силой, что картина упала со стены.
