— Птица-Хрусталь любит психологические тесты, а когда Душечка выдвинула свою кандидатуру, настроение у неё было то ещё. Душечка и отдохнуть не успела, как Хрусталь загнала её в комнату и запечатала внутри — без еды, без света, почти без воды. В комнате ничего не было, кроме одного осколка стекла. И стоило Душечке на мгновение ослабить бдительность и попробовать отдохнуть, как он был тут как тут, готовый резать, колоть и кромсать.
Меня аж передернуло. Джек не сказал сколько это длилось, но после трёх бессонных суток, даже несколько часов такого были бы кошмаром наяву.
Но в этих словах мелькнула подсказка. Спасибо Регенту, ему удалось-таки разговорить Джека. Зона действия силы Птицы-Хрусталь была больше, чем у Душечки, раз ей удалось загнать ту в ловушку и мучать её, не опасаясь ответного удара. Это было немного, но это была крупица информации, ещё один кусочек в головоломке.
— С испытанием Ожог она не справилась. Боюсь, об этом я буду вынужден умолчать — если вы узнаете, что вам предстоит, эффект будет уже не тот. Осталось всего два испытания. Давай. Покажи им.
Душечка обожгла Джека взглядом.
— Покажи им, — сказал он. В его тоне не было и намёка на гнев или угрозу, но она всё равно повиновалась, повернулась к нам спиной и задрала майку.
— Манекен требует, чтобы кандидат подверг себя каким-то изменениям. Тяжёлым, болезненным изменениям. Память о наказании, которому Ожог подвергла её за провал, была ещё свежа, так что Душечка не собиралась провалить ещё и его испытание.
Татуировка покрывала всю её спину — начиная от пояса, даже чуть ниже, она выглядывала из-под заниженных джинсов, и простиралась до самого верха. Центральным элементом было большое гниющее сердце, и это была самая реалистичная татуировка, которую я только видела. Сердце в оттенках зелёного, покрытое язвами, болячками, проплешинами гниющей плоти и пожираемое личинками. Татуировки вокруг создавали иллюзию разорванной кожи, обнажающей кости и внутренние органы. Тараканы и крысы выглядывали из-за нарисованных рёбер и сидели на почках. Всю эту картину обрамляли надписи — написанные корявыми буквами, как будто вырезанные на коже ножами: ругательства и эпитеты.
— Она говорила художникам, что татуировка должна быть настолько омерзительной, что ей захотелось бы их убить. А если результат её не устроит, она обещала отправить на тот свет их любимых, а только потом их самих. Она израсходовала шесть мастеров. Я вдохновлён.
Душечка бросила на Джека взгляд через татуированное плечо. В этот момент я поняла две вещи. Во-первых, когда её кожа натянулась, стало заметно, что у татуировок была необычная для плоского изображения глубина и объём. Шрамы и надрезы покрывали кожу, делая татуировки более реалистичной, и гарантируя, что избавиться от них будет непросто.
А во-вторых… её глаза. Когда она обнажила спину, они стали безжизненными, как будто в них погас свет.
— Именно это испытание оказалось самым сложным, да? — ухмыльнулся Джек. — После пяти испытаний ты была измождена, напугана, тебя раздирала боль и отчаяние, но только когда ты своими руками, по своей воле, обезобразила это юное, чистое тело, только тогда что-то в тебе сломалось, и ты начала думать о себе как об одной из нас. Прошла посвящение.
— А что за испытание назначил ты, Джек? — спросил Регент. Я не могла понять, рад он тому, что его сестра так страдала, или ему жаль её.
— О, я знал, что превзойти Манекена будет практически невозможно. Его испытание произошло в идеальный момент, оно взяло её за живое, подвёло к самому краю. И всё же, думаю, мне это удалось. Ну-ка, Душечка, повернись.
Она как робот повернулась. Татуировки и шрамы, не менее отвратительные, чем на спине, полностью покрывали её грудь. Две голые женщины, их конечности переплетались, как сломанные лапки какого-то раздавленного насекомого, ни капли не привлекательные. Одна была худой, как скелет, вторая отвратительно толстой, обе старые. Татуировки, изображавшие гниющую, разорванную плоть обрамляли этот ужас. Надписи же были полной противоположностью тем, что я видела на спине, они отчаянно умоляли: "Возьми меня", "Пожалуйста, желай меня", ужасающие своей издёвкой. Неизвестно ещё, что было хуже.
— Я заставил её ещё раз пройти все шесть испытаний.
— Я даже вернула назад Топорылого для повторного испытания Краулера! — Ампутация просто сияла. — На этот раз ей не удалось застать его врасплох. И это был один из трёх тестов во втором раунде, которые она завалила. Я так им гордилась!
Я увидела, как Душечка ссутулилась, как помрачнело её лицо от приходящих на ум воспоминаний, мыслей о невыразимо уродливых татуировках, из-за которых она уже никогда не сможет оставить всё это в прошлом и начать сначала, никогда уже ни один парень не испытает желания, глядя на её тело… я отвернулась. Сейчас она несомненно была чудовищем, но была ли она им и до испытаний? Этого я знать не могла.
— Знаешь, сестрёнка, — сказал Регент, — я думал, что ты на всех парах мчишься навстречу чему-то похуже смерти, но я ошибался. Хуже уже быть не может, и ты сделала это сама.
