Из ванны вышла Дженнифер и остановилась в дверном проёме, глядя на разворачивающуюся перед ней сцену.
— Вот уж не думала, что ты сама употребляешь такое.
— Джен, дорогая, — ответила Селия, — у нас этого товара завались. Даже если мы продадим только половину, этого хватит на то, чтобы жить-не тужить лет пять-десять.
— И вы его просто забрали?
— Верхушку Барыг перебили, а все остальные решили сваливать с тем, что смогли унести. Ну а мы с Сэмом сделали всё по уму. Он сгонял за своим грузовиком, а я охраняла нычку от других говнюков. Результат сама видишь.
— Я… Что это?
— Всего понемногу. Ты присаживайся, попробуй.
— Что это?
Сэм уселся за столом рядом с несколькими дорожками порошка. Он взял щепотку и положил на язык:
— Герыч.
— Да ну нафиг, — сказала Дженнифер и упала в одно из обшитых войлоком кресел в дальнем конце комнаты.
Аиша едва успела отпрыгнуть в сторону, чтобы на неё не сели. С бесстрастным выражением лица она наблюдала за разговором матери с её очередным “парнем на неделю” и новой подругой. Эта картина не вызывала в ней каких-то особенных чувств. Так, немного разочарования. Неловкость. Отвращение.
Её задела не столько наблюдаемая сцена, сколько новость о беременности матери.
Первым, что пришло ей в голову, была не радостная мысль о будущем рождении братика или сестрички, и не злость на мать за то, что та забила на контрацептивы и вообще допустила это. Первой мыслью была надежда на то, что мама, быть может, теперь образумится.
— Сэм, у тебя бумага есть?
— Для самокрутки? Ты же завязать решила.
— Да это просто травка. Что-то же мне нужно.
— А для ребёнка это разве не вредно?
— Это травка, дятел. Всё, что про неё говорят — ерунда. Ребёнок не станет зависимым с рождения или типа того, к ней привыкания нет. Правильно?
— Точняк, — он достал из заднего кармана кусок бумаги и протянул ей вместе с пакетиком.
Аиша прикусила губу. Может быть, "надежда" — не совсем правильное слово, потому что она не чувствовала по поводу сложившейся ситуации никаких эмоций. Она знала, что наверное будет лучше, если у её мамы случится выкидыш и малышу не придётся терпеть всё это дерьмо.
Сколько проблем у Аиши было из-за отсутствия у её матери самоконтроля, а сколько — из-за этого окружения? Она выросла с мамой, которая умом так и не вышла из четырнадцатилетнего возраста. Каждую неделю-две в доме появлялся новый мужчина, у которого был свой взгляд на то, как должна складываться их жизнь, и Селия обычно спокойно давала ему поруководить.
Аиша пыталась не думать о мужчинах матери. Это как перелом руки — если не двигать, не думать о ней, всё нормально, так, тупая боль на грани восприятия. Её вполне можно игнорировать. Но даже случайная мысль может напомнить о том, что рука сломана, и тогда на то, чтобы снова успокоиться, иногда могло уйти несколько дней. Отвлечься не получалось, потому что сам факт того, что она усиленно пыталась отвлечься, напоминал о тех мыслях, которых она избегала.
Естественно, в повседневной жизни уйти от бесчисленных напоминаний о Гае, или Бридже, или Даррене, или Лонни было невозможно.
О них же напоминали и мысли о сломанной руке, и даже то, как её товарищи по команде игнорировали её, отправляли посидеть в другой комнате или просили не мешать. Сколько раз она возвращалась домой из школы и заставала маму с одним из её ухажеров? Они прогоняли её или давали какую-нибудь подачку, лишь бы она не маячила в квартире.
Как же бесит. Не хватало такого ещё и от брата.
— Давай, Дженнифер, — подначила подругу Селия и глубоко затянулась косяком, который держала пальцами. — Ебать! Сэм, козлина, это же не просто трава?
— Я думал, она обычная.
— Забирает сильно. Мет? — Селия снова затянулась. — Мет. Слышь, Джен, давай с нами. Нюхни того, что у Сэма.
— Но ведь герыч — страшная штука, — запротестовала та.
— Да, говорят и такое. Но почему именно он — страшная штука?
— Привыкание вызывает.
Аиша перестала обращать внимание на то, как её мать и Сэм убалтывают подругу, и подошла к столу. Мама её не заметила. Никто никогда её не замечал, а после того, как она получила силу, её стали замечать ещё меньше. Такая вот мрачная шутка, чёрный юмор. Как только она начала привлекать чьё-то внимание, как только она начала разбираться в жизни, расти, как мир покатился в ад, и у неё появились суперспособности. Теперь она становилась невидимой, если просто теряла концентрацию.
По сути, это не была настоящая невидимость. Люди забывали её, как только видели, причём настолько быстро, что у них ничего не откладывалось в голове. Она чувствовала это, чувствовала, как её сила перекатывается под кожей и стремится наружу, невидимая, неосязаемая, как она соприкасается с окружающими и выталкивает воспоминания.
И, как и с метафорой о переломе руки и воспоминаниях, её сила, кажется, реагировала на внимание — чем сильнее кто-то пытался вспомнить и сосредоточиться на Аише, тем быстрее она ускользала у него из головы.
