Что-то в положении её тела неуловимо изменилось. Беспокоится за себя? За сестру? Ещё за кого-то?
— Они не сообщили тебе? Ты не получила письма со списком? — спросила я.
— Я прошлую ночь спала в другом месте. Услышала от одноклассника, что тётя меня ищет, и на всякий случай смылась.
Наверное, можно чуть надавить и получить больше подробностей. Но я подозревала, что разговор пройдёт лучше, если я сама буду делиться информацией, а не только вытягивать её из Эми:
— Девятка установила себе временной предел для испытания и устранения шести кандидатов. Они хотят испытать кандидатов и убить тех, кто не справится — пока не останется один. Наша цель — спасти кандидатов. Так что, когда Сплетница обнаружила, что ты здесь, а не со своей семьёй — а нам известно, что шестого кандидата они выбрали из героев — это привлекло наше внимание.
— Кто… кто остальные кандидаты?
— Регент, Сука, Крюковолк, Оружейник…
— Оружейник?
— Да. Но, может быть, тут вышло как с Душечкой, которая выбрала Регента скорее с целью нагадить ему, чем заслуженно.
— Ясно.
— Хотя может и нет…. Я общалась с ним. Оружейник и впрямь пересёк черту во время нападения Губителя.
— А пятый?
— Не кейп. Я не знаю подробностей, но она в надёжном месте.
Эми заёрзала:
— Я сбегу отсюда.
— Куда?
— Подальше. Не хочу принимать участие во всём этом.
— Ты не можешь сбежать.
— Почему нет? Я могу найти место, чтобы спрятаться, пока всё не утихнет.
— Пока ты в Броктон-бэй, тебя выследят с помощью способностей Душечки из Девятки. Она может обнаружить любого из нас. Она читает эмоции и может найти каждого через половину города. Вероятно, именно так они нашли кандидатов.
— Тогда я уеду из города. Я в любом случае собиралась.
— Блядь, жаль, что у меня нет с собой письма Девятки, — пробурчала я. Затем нормально сказала:
— Нет, ты не можешь уехать из города. На этот случай Ампутация приготовила чуму или что-то вроде того. Если ты кандидат и покинешь город, они запустят эпидемию. Они ясно выразились, что используют чуму, чтобы побудить двух героев, выбранных в кандидаты, соблюдать правила.
— Героев, — пробормотала Эми, — ну конечно...
— Ты правда кандидат?
Она снова вздрогнула:
— Ампутация выбрала меня.
— Ты знаешь почему?
Она горько сказала:
— А как ты думаешь, почему? Она считает, что я хорошо подхожу. И потому что моя сила дополняет её.
— Хорошо подходишь? Я бы не подумала, что ты подходишь Девятке — судя по тем случаям, когда мы с тобой пересекались.
— Нет? — спросила Эми с сарказмом. — Почему это “ты бы не подумала”? Слышала же, что сказала Сплетница. Я дочь злодея. Я не добрая, не сострадательная, не прощающая и не внимательная к другим. Вместо того, чтобы дать тебе второй шанс, я была злобной, играла с твоими чувствами и всё вышло из-под контроля. Ты знаешь, сколько проблем это принесло моей семье? Директор СКП, Легенда, и Мисс Ополчение приходили к нам домой и отчитывали меня, рассказывая, какими серьёзными были события и как деликатны отношения между разными группами.
— Я… я не хотела наступить на больную мозоль или сказать что-то не так. У меня не особо хорошо получается складно говорить. Но я не сержусь на тебя. Ты устала. Ты была перегружена. У тебя не было причин испытывать ко мне симпатию или оказывать мне услугу. И всё же ты исцелила меня.
Я увидела, как Панацея напряглась. Cорвётся? Набросится на меня, как сделала бы Сука?
Она просто замолчала, избегая смотреть мне в лицо.
— Я не думаю, что ты чудовище, — сказала я.
Она засмеялась, но это был мрачный смех, не имеющий отношения к веселью:
— Нет?
— Все знают, что ты ходишь по больницам. Скольких ты исцелила за последние три года? Сколько жизней спасла, скольким облегчила муки?
— Я ненавидела всё это, — сказала она. — Это такое бремя. Я провела столько часов среди больных людей — и в конце-концов я перестала чувствовать, мне стало наплевать. Знаешь, сколько часов я провела лёжа ночью без сна и желая чтоб мои силы просто исчезли? Иногда я мечтала, чтобы обстоятельства вынудили меня допустить при лечении легкоисправимую ошибку — меня бы тогда простили, но запретили посещать больницы...
Я не ожидала такое услышать, но сумела сосредоточиться:
— Ты не просила свою силу. Уверена, что даже доктора выматываются, ненавидят свою работу. У них случаются тяжёлые недели. Но у врачей есть коллеги, друзья, есть к чему вернуться — и они взрослые. А ты всё ещё подросток. Ты начала заниматься всем этим раньше, чем большинство других людей. У тебя нет зрелости для защиты от боли, которую ты видишь. Докторами становятся после двадцати пяти, когда люди уже взрослые и умеют отгораживаться от всей этой боли.
Она покачала головой:
— Не надо.
— Что не надо?
— Не надо выставлять меня хорошим человеком. Ампутации удалось разглядеть, кто я на самом деле. Может быть, я не думала так три дня назад, когда она пришла ко мне — но потом я облажалась. Я сама доказала её правоту. Я боялась стать как отец — но я стала.
Я не знала, что ответить, боялась расспрашивать и не могла продолжать.
