— Как-то ты поведала мне, — сказал он, — с какими любезностями, клятвами и деланными обещаниями дружбы прощался с тобой Юсс во время своего бегства из Карсё. Но можно ли винить тебя, о королева, в том, что ты принимаешь слишком близко к сердцу нарушение таких, данных в крайней нужде, обещаний, которые обычно подобны рыбе: сначала свежей, затем тухлой, а через три дня смердящей.
— И впрямь, какая мелочь, — сказала она. — Мой брат отбрасывает все узы выгоды и союзничества, дабы уберечь этих великих мужей от лютой смерти, а те, оказавшись на свободе, швыряют ему никчемное спасибо и, нимало не заботясь, отправляются восвояси, обрекая его на изгнание из своей собственной страны, а возможно и смерть. Пусть сам великий Дьявол Ада терзает их души!
— Госпожа моя, — сказал лорд Гро, — Я бы хотел, чтобы ты взглянула на дело трезво, без этой горечи и вспышек гнева. Демоны однажды уже спасали твоего брата в Лиде Нангуне, и их освобождение из лап господина нашего короля было лишь платой. Теперь они квиты.
Она ответила:
— Не оскверняй мой слух их оправданиями. Они обошлись с нами бесчестно, и моя глубокая ненависть к ним за их черное дело день ото дня все крепнет. Разве не достаточно сведущ ты в жизни и ее премудростях, чтобы мне учить тебя, как женская злоба может сравниться с ядом смертоносной чемерицы или жабьей блевотины?
Огромная темная облачная гряда, простершаяся с юга, поглотила лунный свет. Презмира повернулась, чтобы продолжить свою неспешную прогулку по террасе. В неровном свете факелов в ее глазах вспыхивали жгучие желтые искры. Она выглядела опасной, словно львица, но изящной и грациозной, словно антилопа. Гро шел подле нее.
— Разве Корунд не загнал их этой зимой на Моруну, и разве смогут они выжить там, среди множества смертельных опасностей? — промолвил он.
— О господин мой! — воскликнула она, — Рассказывай эти добрые вести кухаркам, но не мне. Ты ведь и сам в былые годы бывал в самом сердце Моруны и остался жив, а иначе ты величайший лжец. Душу мою гложет лишь одно: проходят дни, месяцы, король Витчланда подминает под себя все народы, и лишь главных из спесивцев, демонландских мятежников, не попрал он еще своей пятой. Кажется ли ему, что лучше пощадить врага, чем потерять друга? Это было бы неуместное и странное решение. Или он обречен, как и Горайс XI? Упаси от этого небеса, но ему может выпасть столь же горестный конец, а всех нас постигнет полный крах, если он будет удерживать от Демонланда свою карающую длань, пока снова не объявятся Юсс и Брандох Даэй.
— Госпожа моя, — сказал лорд Гро, — В этих немногих словах ты выразила то, что на уме и у меня. И прости меня, что поначалу обращался я к тебе с осторожностью, ибо это вопросы большой значимости, и прежде, чем открыть тебе свои мысли, я хотел убедиться, что они совпадают с твоими. Пусть король ударит сейчас, пока эти великие бойцы столь удачно отсутствуют. Тогда у нас будет преимущество, если они снова вернутся — быть может, вместе с Голдри.
Она улыбнулась, и, казалось, сама душная ночь просветлела и наполнилась благоуханием от ее улыбки.
— Ты так дорог мне, друг мой, — сказала она. — Печаль твоя для меня — словно тенистая летняя роща, где я могу танцевать, если захочу, — а это случается нередко — или грустить, если захочу, — и в эти дни это случается чаще, чем мне бы хотелось, — и ты никогда не сердишь меня. Разве что недавно, когда ты изводил меня своими вычурными угодливыми словесами, покуда я не решила, будто ты обменялся обличьями с Лаксом или юным Коринием, прибегнув к тем соблазняющим речам, какими пользуются ухажеры, дабы забраться к женщинам под юбку.
— Я лишь хотел избавить тебя от этой вновь обретенной печали, — сказал Гро, и добавил: — Но ты можешь мне доверять, ибо я не говорил ничего, кроме правды.
— О, хватит, господин мой, или я прогоню тебя! — воскликнула она.
Они пошли дальше, и Презмира тихо запела:
Внезапно она оборвала пение и сказала:
