— Ну что ж, Лакс, мой пухлощекий слабак, лекарство это замечательно утолит мою досаду. Раз уж я лишился своей короны, то будет только справедливо, если и ты лишишься своей возлюбленной. И, по правде говоря, учитывая, сколь ничтожно, крохотно и заурядно это королевство Пиксиланд и сколь прелестна и мила эта вертихвостка Шрива, на которую я за прошедшие два года ни разу не мог взглянуть без вожделения, — что ж, я могу считать себя частично в расчете с тобой, покуда не устану от нее.
— В час пополуночи, а? Что может быть лучше этого вина для влюбленных? Пойду-ка, выпью и сыграю в кости с кем-нибудь из ребят, чтобы скоротать время.
Шрива направилась прямиком в кабинет своего отца, и, обнаружив свою клюющую носом мать в кресле за шитьем с двумя свечами по левую и правую руку от нее, сказала:
— Госпожа моя матушка, королевская корона ожидает свою владелицу. Она попадет в руки чужой женщины, если вы с моим отцом не будете пошевеливаться. Где он? Все еще в пиршественном зале? Нам с тобой нужно тотчас привести его.
— Фу! — воскликнула Зенамбрия. — Ну и напугала ты меня! Говори помедленнее, девочка моя. В такой спешке я не могу понять, ни о чем ты говоришь, ни в чем вообще дело.
Но Шрива отвечала:
— Дело государственной важности. Ты идешь? Ладно, я сама его приведу. Скоро ты обо всем узнаешь, матушка, — и она повернулась к двери. И никакие выкрики ее матери о скандале, который разразится, если они вернутся в пиршественный зал через столько времени после ухода всех женщин, не могли остановить ее. Видя, сколь та упряма, леди Зенамбрия сочла за меньшее зло пойти самой, и удалилась, чтобы вскоре вернуться вместе с Корсом.
Корс сидел в своем большом кресле напротив своей жены, пока его дочь вела свой рассказ.
— Дважды или трижды, — говорила она, — они прошли мимо меня столь же близко, как я сейчас стою от тебя, о отец мой, и она весьма фамильярно опиралась на руку своего кудрявого философа. У них, очевидно, не было и мысли, что кто-то мог их подслушивать. Она сказала то-то и то-то, — и Шрива поведала все, что было сказано леди Презмирой о походе на Демонланд, и о ее будущей беседе с королем, и о ее намерении предложить, чтобы в этом плавании командовал Корунд, и о письмах о его скорейшем отзыве из Орпиша, что будут отправлены завтра.
Герцог слушал, не шевелясь, тяжело дыша, все телом наклонившись вперед, опираясь локтем на колени и закручивая и отпуская редкую седую поросль усов своей толстой и могучей рукой. Его взгляд мрачно метался по покоям, а его алые от пира дряблые щеки заливала все более густая краска.
Зенамбрия сказала:
— Увы, но не говорила ли я тебе давным-давно, господин мой, что не к добру Корунд взял в жены молодую. Отсюда и проистекает весь этот позор, какого и следовало ожидать. И впрямь, жаль такого видного человека, чьи лучшие годы уже минули, и с чьей честью она так забавляется, пока он находится на другом краю земли. Воистину, воистину надеюсь я, что он отплатит ей за это по возвращении. Ибо уверена я, Корунд слишком горд, чтобы добиваться продвижения по такой позорной цене.
— Речи твои, жена, — промолвил Корс, — содержат много болтовни и мало смысла. Говоря проще, ты дура.
Он помолчал, затем поднял глаза на Шриву, что полусидела, опираясь на массивный стол тонкой, сверкающей драгоценностями рукой, что была подобна поддерживавшей ее прекрасную фигуру изящной белой колонне. Остановившись на ней, его тусклый взгляд несколько прояснился.
— Иди сюда, — сказал он, — Ко мне на колени, вот так.
Когда она села, он сказал:
— Нарядное на тебе сегодня платье, милая моя фея. Красное, в знак веселого нрава, — он полуобнимал ее своей могучей рукой, а его ладонь, огромная, словно тарелка, подобно щиту покоилась под ее грудью, — Как приятно ты пахнешь.
— Это молодая кассия-вера[79], — ответила она.
— Рада, что тебе нравится, господин мой, — сказала Зенамбрия. — Моя служанка по-прежнему не соглашается, что, сваренная в вине, она дает аромат, превосходящий все прочие.
Корс все смотрел на Шриву. Потом он спросил:
— Что ты делала на террасе в темноте, а?
Она потупила взор и сказала:
— Это Лакс умолял меня встретиться с ним там.
— Хм! — сказал Корс, — Странно, он собирался ожидать тебя в этот час на мощеной аллее во внутреннем дворе.
— Он не понял меня, — сказала Шрива, — И поделом ему за такую небрежность.
— Ну ладно. А ты, что же, моя киска, превратилась в политика? — промолвил Корс. — И разнюхала о походе на Демонланд? Вполне вероятно. Но, думаю, король пошлет Кориния.
— Кориния? — отозвалась Шрива. — Другие так не считают. Все достанется Корунду, если, конечно, ты не подтолкнешь короля к нужному решению сегодня же, о отец мой, прежде чем эта проныра уединится с ним завтра.
