— Ба! — воскликнул Корс. — Ты всего лишь девчонка, и ни черта не знаешь. У нее не хватит ни духу, ни решимости провернуть это дело. Нет, это не Корунд стоит на нашем пути, а Кориний. Именно поэтому король отказал ему в Пиксиланде, который ему причитался, и швырнул эту побрякушку Лаксу.
— Но это же будет чудовищно, если Коринию достанется Демонланд, — воскликнула Зенамбрия, — Ведь это намного почетнее пиксиландской короны. Неужто этот молокосос получит все мясо, а тебе, потому лишь, что ты стар, не достанется ничего, кроме костей и обрезков?
— Попридержи язык, женщина, — сказал Корс, глядя на нее, как глядят на кислую микстуру. — Что ж ты не пускала в ход свои мозги, дабы заполучить его для своей дочери?
— Воистину, супруг, я сожалею об этом, — сказала Зенамбрия.
Леди Шрива расхохоталась, обняв отца за его бычью шею и играя с его бакенбардами.
— Успокойся, госпожа моя матушка, — сказала она. — Я могу выбрать, и это бесспорно, любого из них, да и из всех остальных в Карсё. И, если поразмыслить о лорде Коринии — что ж, он и впрямь достойный мужчина; к тому же, у него бритое лицо, которое, как тебе подскажет твой опыт, намного лучше этих вот усов.
— Хорошо, — промолвил Корс, целуя ее, — Как бы там ни было, я отправлюсь сегодня к королю, чтобы внести мое предложение. Тем временем, госпожа моя, — обратился он к Зенамбрии, — я хочу, чтобы ты тотчас отправилась к себе в покои. Задвинь засов, а для пущей безопасности я еще и запру тебя снаружи. Нынче идет большое веселье, и я не хочу, чтобы эти шатающиеся пьяные мужланы оскорбили тебя, что вполне может произойти, пока я занят государственными делами.
Зенамбрия пожелала ему спокойной ночи и хотела, было, забрать дочь с собой, но Корс воспротивился этому, сказав:
— Я о ней позабочусь.
Когда они остались одни и леди Зенамбрия была заперта в своих покоях, Корс достал из дубового буфета большую серебряную бутыль и два кубка в оправе. Он наполнил их игристым желтым вином из бутыли и заставил Шриву выпить с ним вместе не однажды, но дважды, каждый раз осушая кубок до дна. Затем он пододвинул свой стул и, тяжело осев в него, уронил голову на сложенные на столе руки.
Шрива в нетерпении расхаживала взад-вперед, озадаченная странной позой и молчанием своего отца. Разумеется, вино распалило огонь в ее жилах, и в этих безмолвных покоях ей снова пришли на ум горячие поцелуи Кориния на ее устах и сила сжимающих ее в объятьях рук, подобных бронзовым обручам. Пробило полночь. Ее кости словно таяли, когда она думала об обещании быть у себя через час.
— Отец, — наконец, промолвила она, — Уже за полночь. Если не пойдешь, будет слишком поздно.
Герцог поднял голову и взглянул на нее.
— Нет, — ответил он и повторил: — Нет. В чем моя выгода? Я становлюсь стар и слаб, дочь моя. Мир принадлежит молодым. Коринию, Лаксу, тебе. Но более всех прочих — Корунду, что, хоть и немолод, имеет множество сыновей, а также, самое важное, жену, и все они станут его лестницей, по которой он взойдет на любой трон.
— Но ты только что сказал… — начала Шрива.
— Да, когда здесь была мамочка. Она преждевременно впадает во второе детство, потому я и говорю с ней, как с ребенком. Не к добру Корунд взял в жены молодую, да? Тьфу! Да разве это не самый главный оплот и бастион его удачи? Встречала кого-нибудь, кто бы лез наверх столь же резво? Когда я командовал в былых войнах против Вампиров, он был моим помощником, и вот, он уже превзошел меня, что на девять лет его старше. Воистину, он уже сделался монархом, а вскоре, по всей видимости, станет
Он поднялся, неуверенно протягивая руку к винному кувшину. Украдкой он наблюдал за дочерью, каждый раз отводя взгляд, когда их глаза встречались.
— Корунд, — произнес он, наливая себе еще вина, — лопнул бы от смеха, услыхав чопорное ворчание твоей матери. Нет никакого сомнения, что он же и приказал своей жене устроить все это, и когда он явится к ней по возвращении домой, то будет лишь жарче любить и благодарить ее за все, что она для него сделает нам назло. Поверь мне, не каждая стоящая женщина добьется расположения у короля.
Створка окна была распахнута, и, пока они стояли молча, со двора внизу донеслись дрожащие звуки лютни и мужской голос, мягкий и глубокий, певший такую песню:
