Я могла бы потерять терпение, но на тот момент я сворачивала один этап своей жизни и начинала другой, а потому поиски образа Молли Холлис отвлекали меня от переживаний. В разгар изматывающих хлопот, сопровождавших переезд — упаковка вещей дома и на работе, поиски грузчиков и няни для ребенка, — Молли Холлис была для меня веселой отдушиной.
Я купила старомодный костюм от Армани. Он был на три размера больше моих габаритов. Клаудия настояла, чтобы я надела бюстгальтер с синтетическими вкладышами и две нижние толстые юбки. Я нашла подходящую маленькую сумку и старое мамино кольцо с бриллиантом. Постепенно гардероб сложился. Прошло два месяца прежде чем Клаудия высказала одобрение. Затем она объявила дату дебюта Молли.
— Закажи столик, — скомандовала она. — Где ты планируешь явить миру нашу новую женщину?
— Вы ведь пойдете со мной, правда? — нервно спросила я. — Я думаю начать с четырехзвездочного ресторана с новым шеф-поваром. Все рестораны Нью-Йорка ожидают у себя появления нового критика из «Таймс», а этот ресторан находится вверху списка. Они понимают, что я их скоро посещу.
— «Ле Сирк»! — воскликнула Клаудия и хлопнула в ладоши.
— Да.
— Превосходно, — одобрила она. — Это скорее театр, чем ресторан, и он будет замечательной сценой для Молли. Я с удовольствием с тобой пойду.
Столик был зарезервирован на ранний ужин в середине лета. Когда Клаудия появилась в отеле вместе с гримером, я была уже одета. Обе прыснули, когда я подошла к дверям. Я поняла, как смешно, должно быть, выгляжу со своими дикими волосами в добропорядочном костюме Молли. Клаудия повернулась к Денизе.
— Мы надеемся на вас, — сказала она, — надеемся, что вы подберете к этому телу подходящую голову.
— Я могу это сделать, — сказала Дениза и извлекла из волшебной сумки пластиковую накидку.
Она была незаметной женщиной среднего возраста и похожа на большинство гримеров: чистое лицо, полное отсутствие помады, румян и прочей косметики. Дениза набросила накидку поверх моего костюма и принялась за работу. Сначала покрыла кожу толстым слоем грима. Брови исчезли. Кожа приобрела желтоватый тон, которого у меня никогда не было. Появились морщины. Сделала что-то со щеками, так что они стали выглядеть полнее, нарисовала новый контур губ, и рот теперь казался маленьким. Задумалась над помадой, а потом остановилась на довольно страшном коралловом оттенке. Заверила, что такая помада два года назад вышла из моды.
— Закройте глаза, — сказала она, приступая к верхней части моего лица.
По векам заходили кисточки, под глазами зачавкали губки. Мои глаза были все еще закрыты, когда Дениза попросила меня надеть парик. Он был сделан точно по указаниям Клаудии: прямые короткие каштановые волосы с проседью. К тому же он был очень тугим: я с трудом натянула его на свои поднятые и зализанные волосы. Это было настоящим мучением, и я нагнулась, напяливая его на голову. Мне казалось, что мой череп стянули две огромные резинки.
— У меня от него болит голова, — пожаловалась я, собственный голос в зажатых париком ушах звучал приглушенно. — Я его вытерпеть не смогу. Такое впечатление, что на мне купальная шапочка.
— Дорогая, — сказала Клаудия, — перестань ныть и посмотри на себя.
Я подняла голову и открыла глаза. Глянув в зеркало, я увидела незнакомую женщину, смотревшую прямо на меня.
— Познакомься с Молли, — сказала Клаудия.
Я онемела. Зашевелила губами, чтобы убедиться, что губы незнакомки тоже шевелятся. Они зашевелились. Я сморщила нос, Молли в ответ сморщила свой. Я подняла пальцы, она сделала то же самое. Помахала рукой, замахала и Молли. Клаудия похлопала меня по руке и тихо сказала:
— Думаю, нам пора на представление.
Я видела, что она изо всех сил старается сдержать улыбку. В этот момент она явно ощущала себя новоявленным Генри Хиггинсом. Она должна была показать свое творение миру, и ей не терпелось это сделать.
— Помедленнее, милочка, — сказала Клаудия, когда мы вышли из дверей. — Делай короткие шаги. Помни, ты теперь Молли. Не выходи из роли.
Она дернулась, когда я подозвала такси.
— И не кричи.
По крайней мере, это сделать было нетрудно. Слишком жарко для быстрой ходьбы и громкого крика. Туфли прилипали к асфальту, щеки пылали под бежевым тональным кремом. Несмотря на жару, Клаудия облачилась в одно из своих бесформенных черных платьев. Зной ей, похоже, был нипочем.
— Интересно, какие у Молли гастрономические предпочтения? — спросила я, когда мы сели в такси. — И на какие темы она разговаривает?
— Это, — сказала Клаудия, — предстоит тебе выяснить.
В «Ле Сирк» было прохладно, но далеко не спокойно. Маленькое вычурное помещение заполнили женщины в мерцающих платьях и мужчины в элегантных костюмах. Они примостились на обитых полосатым шелком стульях, сиденья которых, похоже, были для них маловаты. Во всех углах виднелись цветы, составленные в огромные букеты, на столах резвились маленькие керамические обезьянки.
