Я шла по тротуару, и на лице было написано: только попробуйте встать на моем пути. Никто не осмелился. Дойдя до угла, увидела молодую женщину, робко размахивающую руками в надежде остановить такси. Желтая машина шла навстречу. Я командным жестом вскинула руку, и автомобиль, скрипнув тормозами, послушно остановился. Молодая женщина сделала слабую попытку подойти, но я отпихнула ее в сторону и открыла дверцу, думая при этом, что такие люди не должны жить в Нью-Йорке. Если она не знает, как вызвать такси, то пусть и не претендует на мой автомобиль.
— Но, но, но… — залопотала она, когда я хлопнула дверью перед ее носом.
— Угол Сорок девятой и Второй, — бросила я шоферу. — Поезжайте через парк на Семьдесят девятой. Так будет быстрее. С Пятой поверните на Пятидесятую, чтобы не попасть в пробку. И не задерживайтесь на светофорах.
— Мм… — произнес водитель, но сделал все, как я сказала.
Я уселась на заднее сиденье. Молча смотрела на счетчик.
Настал момент оплатить поездку, я отсчитала монеты, добавила скудные чаевые, со щелчком захлопнула сумку и повернула ключ в замке. Направляясь к ресторану, чувствовала спиной тяжелый взгляд шофера.
Впереди меня, держась за руки, шла к дверям молодая пара. Молодой человек казался вымытым до блеска. Даже со спины я видела порозовевшие от волнения полукружья ушных раковин. Иссиня-черные волосы блестели. Пальто на нем не было, и я догадывалась, что его двубортный черный пиджак был поношен, но хорошо отглажен. Скорее всего, он взял костюм напрокат, как и кожаные ботинки. Девушка была еще моложе его, немногим более двадцати. Легкие черные волосы, круглое доверчивое лицо, полные губы цвета земляники. Из-под пальто виднелось платье из бежевого шифона длиною до колен. Пальто было расстегнуто, и я заметила, что к верхней части платья с открытыми плечами была приколота большая красная орхидея. Они были юными, неоперившимися, бедными и преисполненными надежд. Им здесь не место, подумала я, мрачно шагая следом. Если бы они промедлили хотя бы мгновение, я оттолкнула бы их и первой прошла в дверь.
Но они все так же мечтательно, не останавливаясь, вошли в ресторан, а я — следом за ними. Марион подняла голову, когда мы вошли. Она непринужденно сидела на неудобном стуле возле камина и одета была, как всегда: черные брюки, черный жакет, накрахмаленная белая блузка. Серебристые волосы убраны назад, обнажая лицо с прелестными морщинками. Изумрудные глаза, внимательно вглядевшиеся в меня, казались огромными. Молодая пара одновременно обернулась, чтобы посмотреть, кто вошел следом за ними.
— Эмили? — спросила Марион.
Когда я кивнула, она поднялась одним гибким движением, подошла и серьезно протянула мне руку.
— Очень рада с вами познакомиться.
Твидовая администраторша, проигнорировав молодую пару, обошла их, словно не заметила.
— Дамы, — сказала она и взяла наши пальто. — Туда, пожалуйста.
— Но они пришли раньше нас, — тихо сказала Марион.
— Подождут, — бросила администраторша.
Непреклонный тон ясно показывал: она будет рада, если молодежь уйдет, не дождавшись.
Она отвела нас в обеденный зал, где мы с Кэрол ели наш ленч. Сегодня огонь в камине пылал, а за столами сидели мечтательные пары в поисках романтики. Снятые с тарелок розы лежали на скатертях, задыхаясь без воды. Однако медноволосая девушка, сидевшая слева от нашего столика, сунула розу себе в декольте. Цветок подчеркивал глубокий вырез ее платья. Ее партнер — лысый мужчина — изо всех сил старался не смотреть на розу. «Старая калоша!» — ядовито подумала я и повернула стул, чтобы их не видеть.
Администраторша вернулась с юной парой и усадила их справа от нас. Девушка с радостным восклицанием взяла свою розу и заложила ее за ухо. Я недовольно хмыкнула: с розой и орхидеей она выглядела как живая реклама флориста. Администраторша бросила на меня извиняющийся взгляд. Жалкие люди — подумали мы с ней одновременно.
— Я хочу попросить ее предоставить нам другой столик, — прошептала я Марион. — В этом зале нам не место.
Лицо Марион приняло странное выражение. Предположив, что она не поняла, я понизила голос и стала объяснять.
— Только посмотрите на эту комнату! — сказала я, указывая налево. — Он, без сомнения, платит за удовольствие находиться в ее компании. А они, — я махнула рукой налево, — похоже, долго копили, чтобы заплатить за свой обед. Нам должны дать другой столик.
— Нам и здесь хорошо, — возразила Марион.
Она распрямила плечи и основательнее уселась на стуле.
Официант встряхнул салфетки и положил их нам на колени. Сегодня пиджак сидел на нем, как полагается, и английский акцент звучал превосходно. Услыхав, что нам нужна только вода, он не сделал попытки скрыть свое разочарование.
— Минеральная, я надеюсь? — спросил он, и, когда узнал, что нас устроит нью-йоркская вода, его улыбка потеряла большую часть своего блеска.
— Кто у нас здесь хозяин, а кто хозяйка? — осведомился он.
— Вы что же, видите здесь мужчин? — рявкнула я.
Официант покраснел.
— Прошу прощения, — сказал он. — Кто из вас хозяйка?
— Я.
— Ага, — улыбнулся он мне, — хорошо.
