Чеснок и сапфиры полностью

Я положила трубку и села на пол.

— Ты хорошо себя чувствуешь, мамочка? — спросил Ники и погладил меня по руке.

— Да, детка, — сказала я. — Хорошо.

— Ты пойдешь сегодня в ресторан? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Нет, сегодня я никуда не иду. Я отменяю свои планы и буду ужинать вместе с тобой.

— Ура! — закричал он. — А можно мы будем есть то, что я закажу?

Я кивнула, зная, что за этим последует. В двухлетнем возрасте мой сын пристрастился к маце брей[68] и по меньшей мере год ел ее каждый вечер. Он не мог выговорить слова, так что придумал для нее свое название. «Манна» в нашем доме была вездесущей успокаивающей едой, и теперь, с безошибочным инстинктом ребенка, Ники выбрал то, что требовалось мне в данный момент. Это блюдо и в самом деле стало для меня «манной».

Мы пошли в кухню, Ники подтащил к рабочему столу табурет и вскарабкался на него. Я взяла дуршлаг и подала ему коробку с мацой. С важной торжественностью ребенок медленно разломал пластинку на маленькие кусочки. Так же серьезно полил мацу водой, пока она не сделалась влажной, после чего выложил ее в миску. Затем очень осторожно разбил туда два яйца и осторожно перемешал вилкой.

— Смотри, — сказал он, — каждый кусочек покрыт яйцом.

Он подвинул ко мне миску, чтобы я убедилась.

Я бросила кусок масла на сковороду и немного ее потрясла. Ники слез с табурета, встал возле плиты и взял деревянную ложку с длинным черенком.

— Я почувствую, когда можно будет бросить мацу, — сказал он, принюхиваясь. — Пора!

Я взяла миску и опрокинула ее над сковородой. Ники начал мешать, и кухню медленно наполнил приятный запах масла и яиц.

Майкл был еще в офисе. Статья, над которой он работал, была более оптимистической. Он обнаружил в Бруклине одного раввина, который собирал деньги для убийцы Ицхака Рабина. Ну и хорошо, подумала я, что его нет дома: стал бы сейчас говорить об Игале Амире,[69] а такие разговоры вряд ли способствуют успокоению. Я накрыла стол на двоих, вынула хорошее серебро и тарелки с золотой каймой, доставшиеся мне от тетушки Берди. В серебряные подсвечники своей бабушки я поставила свечи, и мы с Ники их зажгли. Себе я налила бокал вина, а бокал Ники наполнила апельсиновым соком, после чего мы торжественно чокнулись.

— Как бы я хотел, — грустно сказал Ники, пока мы ели «манну», — чтобы мы каждый вечер ужинали вместе.

Мне тоже этого бы хотелось, зайка.

Вам понадобятся:

Поставьте дуршлаг на большую миску (чтобы не потерять крошки) и, разламывая мацу на мелкие кусочки, бросайте в дуршлаг.

Снимите дуршлаг с миски и подержите его под проточной водой, пока маца не станет влажной. Удалите избыток воды и положите влажную мацу в миску.

Разбейте в миску яйца и хорошенько размешайте их вилкой. Добавьте по вкусу соли.

Растопите на среднем огне масло в маленькой сковороде. Когда пена осядет, положите смесь из яиц и мацы и готовьте, постоянно помешивая, около 4 минут либо пока не поджарится яйцо и не образуются хрустящие кусочки.

Положите на тарелки и немедленно подавайте.

Рассчитано на 2 порции.

— Брайан говорил с ними, — заметила я. — Когда газетчики ему позвонили, у него хватило смелости признать, что эти письма он сам и сочинил. Я далее зауважала его за это.

— Как думаешь, кто послал им письма? — спросила она.

— Да кто угодно, — ответила я. — Какая разница, кто? По крайней мере, Уоррен за меня заступился. По словам «Пост», Уоррен сказал, что Брайан «абсолютно неправ».

— Думаю, ты узнаешь, насколько он искренен, — сказала Кэрол.

— Это как? — спросила я.

— Ты ведь собираешься пойти сегодня с Монторио на ленч?

— Да, — ответила я.

— Если он откажется, дела твои плохи.

— А если нет?

— Куда вы идете?

— В «Каравеллу», — сказала я.

— Если он все еще хочет пойти, — сказала Кэрол, — у тебя все в порядке. Это место очень публично, а он обращает внимание на свой социальный статус. Он не захочет, чтобы его видели с человеком, который вот-вот потеряет работу.

Все утро я ждала звонка от Джона. Думала, что он отменит ленч. Этого не произошло. По дороге в ресторан он даже не упомянул «Шестую страницу». Но я почувствовала, как напряглись его мышцы, когда мы вошли в зал и глаза всех присутствующих обратились на нас. Владелец ресторана, маленький человек с добрым лицом, напоминавший мне шотландского пони, рысцой подбежал поприветствовать Джона. В зале наступила тишина. Ресторатор вел нас к столу мимо череды алых банкеток. В очаровательной комнате, похожей на шкатулку с драгоценностями, моему воображению вдруг представилась сцена из кино: Жижи входит в «Максим»,[70] и движение в кадре замирает. Затем она улыбается, идет вперед, и действие возобновляется. Господин Жамме подвел нас к столу, мы с Джоном уселись, и в ресторане снова стало шумно. Мы уютно завернулись в звуковой кокон.

Заметки: «Каравелла», 9/24/1996, ленч с Джоном Монторио.