Честь полностью

Они пока не обсуждали, что произошло между ними вчерашней ночью. Смита ни о чем не жалела; жаль только, что они сблизились при таких обстоятельствах и теперь едва ли смогут отличить любовь от тоски, удовольствие — от горя, а желание — от жажды утешения. Сгодилось бы вчера любое теплое тело? Она спрашивала себя об этом и знала ответ. Один лишь Мохан мог ее утешить, и ни к кому другому она не хотела идти за утешением. Они занимались любовью торжественно; в их ласках было отчаяние, но и глубокая чувственность. После она на несколько часов погрузилась в глубокий сон, а когда проснулась, услышав голос Мины, Мохан был рядом, лежал и обнимал ее, удерживая на месте и не давая расколоться пополам. Все утро ей не хотелось ни на миг его покидать; она с трудом держала себя в руках, чтобы не погладить его по щеке в машине, не взять его руку и не положить себе на колени. Он отступил в сторону и дал ей возможность решать, была ли эта совместная ночь случайностью, о которой никто из них больше никогда не упомянет, или чем-то важным. Его порядочность, то, что он вел себя с неизменным для него благородством, разумеется, лишь усиливала ее желание. Но теплые чувства, которые она к нему питала, помогли принять решение: она не хотела разбивать ему сердце. Она поможет ему устроить амми и Абру, напишет статью и уедет. Надо уезжать из Индии, пока они оба не вовлеклись в эти отношения. Прошлая ночь могла быть случайной или неслучайной, но одно она знала точно: если это продолжится, одному из них будет больно, и этим человеком будет Мохан. Смита не боялась разбитого сердца. Их вчерашняя близость пробудила в ней голод, громадный и необъяснимый, как сама Индия. Этот голод вызывал желание впустить Мохана в самый сокровенный уголок ее сердца и оставить его там, но он же вызывал желание его оттолкнуть. Вот почему она была хорошим корреспондентом: она умела уходить и не оглядываться, не привязываться к местам и людям. Уйти от Мохана будет не так легко. Но лучше все-таки оставить его в покое.

— Все в порядке? — тихо спросил Мохан, глядя прямо перед собой, и Смита поняла, что он заметил ее смятение.

— Нет, — ответила она и притворилась, что не так поняла вопрос. — Мина по-прежнему мертва.

Вечером они вышли, купили большую бутылку водки и пили из чашек в спальне Мохана, когда амми и Абру уснули.

— День прошел как во сне, — сказала Смита. У нее кружилась голова. Мохан кивнул.

— Да.

— И в участок мы ездили зря.

— Я знаю.

— Можно я останусь с тобой сегодня? — спросила она и сжалась, готовая пожалеть о своих словах. Она знала, что потом будет злиться на себя за то, как легко отказалась от данного себе обещания.

Но Мохан уже обнял ее и притянул к себе.

— Я только об этом сегодня и думал.

На следующий день Смита писала статью, а Мохан сидел на телефоне. Сначала он позвонил своей знакомой, адвокату из Сурата, и узнал, какие бумаги нужны, чтобы амми отказалась от права опеки на Абру. Знакомая пообещала прислать необходимые документы курьером. Затем он связался с хозяйкой амми и попытался уговорить ту взять амми уборщицей с проживанием. Женщина ответила, что спросит у мужа. В ожидании ее ответа Мохан обзвонил своих родственников и спросил, не ищут ли те пожилую служанку.

В конце концов он решил, что амми будет лучше поселиться у нынешнего хозяина. Оказалось, тот жил так далеко от Виталгаона, что бедная амми каждый день ездила на работу на двух автобусах. С такими расстояниями ее безопасности ничто не угрожало. Амми обрадовалась такому исходу. Когда все было решено, она не стала скрывать нетерпение начать новую жизнь. Вечером Смита с Моханом съездили на рынок и купили ей небольшой чемодан, шесть сари и туалетные принадлежности. Тем же вечером амми подписала документы об опеке и без особой любви обняла внучку, словно расставались они на пару часов, а не на всю жизнь.

Абру бегала по садику и радостно срывала листья и цветы. Смита сидела в патио, пила утренний чай, ждала возвращения Мохана и наблюдала за девочкой. Мохан встал рано и повез амми в ее новый дом, а Абру принес и положил рядом со Смитой в постель. Смита не стала их провожать: они с амми попрощались накануне.

Абру внезапно посмотрела в небо, и Смита поежилась. Почувствовала ли девочка присутствие покойной матери? Смита не знала, что из происходящего понимала девочка и сколько она помнила. Абру снова принялась обрывать лепестки у белого цветка, и Смита расслабилась. Через несколько минут девочка подошла к ней. Смита поняла, что та устала. С тех пор как по пути в Сурат два дня назад девочка выкрикнула слово «мама», она больше ничего не говорила. Но Смита поражалась, как много ей удается сказать без слов.

Она взяла Абру на руки.

— Есть хочешь? — спросила она, но Абру покачала головой.

— Ладно, — сказала Смита и понесла девочку в спальню. Они легли на бок и стали смотреть друг на друга; на сердце у Смиты потеплело от нежности. Она погладила девочку по головке. Через несколько минут веки Абру затрепетали, и она уснула.

Смита тоже уснула и проснулась, когда приехал Мохан. Вид у него был уставший.