Я пялюсь на него во все глаза. Он не похож на человека, у которого поехала крыша. В его голосе нет ни насмешки, ни издевки. Ему просто любопытно.
– Откуда ты? – спрашиваю я.
– О-о, – тянет он, словно ответить на этот вопрос чертовски сложно. – В первый раз я родится Бруней.
– Это что за дыра?
В глазах его вспыхивает обида.
– Бруней Даруссалам. Остров Борнео. Британская колония. Раньше быть. Теперь Бруней отдельно.
– Я вижу, слуги королевы не слишком старались научить тебя говорить по-английски.
– Я учить по-английски, – заявляет Зизхан, пропуская мимо ушей мой сарказм. – Каждый день учить новое. Зизхан хорошо учить.
Я ухмыляюсь. Пока мне никак не удается решить, разыгрывает он из себя придурка или на самом деле плох на голову.
– Ты сказал, что родился в этом самом Брунее в первый раз, – напоминаю я. – Что это значит?
Он улыбается, демонстрируя зубы, мелкие и желтые, как дикий рис.
– Первый раз я родится Бруней, – повторяет он. – Второй раз родится целый мир. Я отовсюду. Мир мой дом.
Мои тормоза, похоже, вот-вот откажут.
– О, я наконец допер, – говорю я. – Ты из этих помешанных на религии кретинов, верно? Шатаешься по миру, трудясь во славу Божью?
– Что?
– Можешь четко ответить на вопрос: ты член какой-нибудь секты или чего-то в этом роде?
Он пялится на меня сначала растерянно, потом испуганно.
– Сразу предупреждаю: не вздумай наставлять мою заблудшую душу на путь истинный. У меня рвотный рефлекс на всю эту мурню. Лучше читай проповеди своей мыльнице.
– Своей мыльнице, – эхом повторяет он, явно не понимая ни бельмеса.
– Признайся честно: ты религиозный фанатик?
– Фанатик? – Лицо Зизхана вспыхивает от радости. Наконец-то он услышал знакомое слово. Но в следующую секунду он серьезно сдвигает брови. – Фанатик говорить так: все плохо, я один хорошо. Зизхан говорить: все хорошо, я один плохо. Почему Зизхан быть фанатик?
– Хорошо, – киваю я и решаю зайти с другой стороны. – Говоришь, ты родился во всем мире. Но какая-то религия у тебя есть?
– Моя религия – любовь.
– Впервые о такой слышу, – округляю я глаза.
Он смотрит на меня с неподдельным недоумением:
– Каждый слышать то, что хотеть. В мире много звуков, которые мы не хотеть слышать.
– Но ты же должен принадлежать к какой-нибудь вере. Кто ты – буддист, мусульманин, христианин?
– Ай-ай-ай, – морщится он, словно я наступил ему на ногу. – Ты спрашиваешь, что у меня тут? – Он стучит себя по груди. – В человеке есть вселенная.
– И этот человек – ты?
– Этот человек – ты, – повторяет он за мной, нажимая на последнее слово.
