При мысли, что дядя Тарик бросил магазин в разгаре дня, для того чтобы отыскать его, внутренности Искендера болезненно сжались.
– Что случилось?
– Я должен с тобой поговорить. Как мужчина с мужчиной.
– Насчет тех денег, что ты мне дал?
– Помолчи и выслушай меня.
– Но меня ждут.
– Подождут, – охрипшим голосом буркнул Тарик.
Только тут Искендер заметил, что дядя сам не свой от тревоги. На лбу у Тарика выступили капли пота, словно день был изнуряюще жаркий. В неловком молчании они вошли в ближайший садик и сели на скамейку. Тарик закурил. Интересно, видит ли их из окна кафе Кэти, спрашивал себя Искендер. И что он ответит, если она явится сюда и начнет выяснять, что, в конце концов, происходит.
– Сынок, у меня плохая новость.
– Это я уже понял.
Тарик несколько раз затянулся, выпустил из ноздрей дым и тихим ровным голосом произнес:
– Дело касается твоей матери.
Искендер вошел в кафе бледный, как привидение. Губы его были плотно сжаты, взгляд непроницаем. Он подошел к Кэти, которая ждала его за их любимым столиком. Коротая время, она допивала второй клубнично-банановый коктейль и доедала пончик с кремом.
– Опять опоздал, – вздохнула она.
– Извини.
– Я привыкла к твоим опозданиям, ты знаешь. Но думала, сегодня ты все-таки будешь поточнее. Неужели ты так никогда и не научишься считаться с кем-нибудь, кроме себя?
Искендер взял ее руку и поцеловал кончики пальцев:
– Почему ты сегодня такая сердитая?
– Почему? Как будто ты не знаешь.
Кэти помолчала, словно собираясь сказать что-то еще, но вместо этого расплакалась.
Искендер вытащил из кармана пачку денег и вложил ей в ладонь:
– Может, это тебя немного утешит.
Кэти по-прежнему молчала.
– Деньги я взял у дяди, – добавил Искендер. – Не мог передать их тебе раньше, потому что ты отказывалась со мной встречаться.
– Я же сказала, мне нужно все обдумать. Самой.
– И что ты надумала?
– То, что ты можешь вернуть эти деньги.
Кэти бросила пачку на стол и отдернула руку, словно это были не банкноты, а раскаленные угли.
– Это почему же?
– Я передумала, Алекс.
– Что ты сделала?
– Не смотри на меня так. Я… Я не буду это делать. Я рожу ребенка.
– Ты что, спятила? – позабыв об осторожности, рявкнул Искендер и сразу понизил голос: – Тебе же всего шестнадцать лет. Когда твоя мамаша об этом узнает, ее удар хватит.
– Никакой удар ее не хватит. Она уже знает.
– Да ты издеваешься надо мной! – Охваченный новым подозрением, Искендер прошипел: – А может, это она промыла тебе мозги?
– Никто мне мозги не промывал! И почему ты всегда заводишься, стоит мне упомянуть о маме?
– Твоя мамаша тут ни при чем. Мы с тобой приняли решение! Вместе! Я сходил к дяде, достал денег. Нашел клинику. Обо всем договорился. Дважды договаривался, потому что ты оттягивала решение. А теперь принцесса сообщает, что она, видите ли, передумала!
Кэти снова принялась плакать. Но на этот раз она плакала по-другому, уже не от жалости к себе. Слеза упала в молочный коктейль, оставив соленый след на розовой поверхности.
– Этот ребенок – дитя любви. Он имеет право жить.
– Не знал, что ты способна нести такую чушь, Кэти Эванс.
– Никакая это не чушь. Я уже ощущаю связь с ним… или с ней… Ведь срок у меня целых три месяца.
– Что? Почему же ты раньше не говорила?
– Не была уверена, – всхлипнула она. – И вообще, это не важно. Я хочу, чтобы ты жил с нами. С ребенком, со мной и с моей мамой.
Искендер выгнул бровь:
– Ты что, не понимаешь, что это полная фигня? Или ты действительно спятила?
Кэти с пронзительным скрипом отодвинула стул:
– Я не собираюсь сидеть здесь и выслушивать оскорбления. – Голос ее стал тонким и был полон такой боли, что казался незнакомым. – Я ухожу.
– Куда, черт побери, ты пойдешь?
– Домой. Отдыхать. Мама говорит, мне сейчас нельзя переутомляться.
Искендер ударил по столу кулаком так громко, что несколько посетителей обернулись. Но на Кэти это не произвело ни малейшего впечатления.
– Может, тебе лучше успокоиться и подумать о том, как мы назовем ребенка? – бросила она на прощание. – У меня уже есть по паре вариантов и для мальчика, и для девочки.
