Честь полностью

Утром Смита приехала в больницу за пару минут до семи. Медсестра и санитар уже пришли в палату Шэннон с тележкой, чтобы перевезти ее в операционную. Мохан и Нандини с осунувшимися лицами едва взглянули на нее, когда она вошла.

— Смитс! — сказала Шэннон. — Как я рада, что ты пришла.

Ее слова развеяли последние остатки недовольства вынужденной поездкой в Мумбаи.

— Я тоже, — сказала она. — Есть новость: слушания сегодня не будет. Я смогу пробыть с тобой весь день.

Краем глаза она заметила, что Нандини развернулась и уставилась на нее, но уже через секунду продолжила спорить с медсестрой на маратхи; Смита поняла лишь пару слов, в их числе — «кровать» и «перевезти». Наконец медсестра произнесла:

— Ача[20], так и быть. Повезем ее прямо на кровати. Хорошо?

— Хорошо, — с довольной улыбкой ответила Нандини и повернулась к Шэннон. — Тебя повезут в операционную прямо на этой кровати, Шэннон. Перекладывать на тележку не будут.

Шэннон насмешливо покосилась на Смиту. Она словно говорила: видишь, с чем мне приходится иметь дело?

— А нам где ждать? Можно с ней? — спросила Смита Мохана.

— Что? — Он рассеянно посмотрел на нее, словно забыл, кто перед ним. — Да, конечно. — Он повернулся к сестре. — Чало, пойдем.

Шэннон протянула руку Мохану, а санитар тем временем отстегнул кровать на колесиках, крепившуюся к стене.

— Спасибо, друг, — сказала она, — не знаю, что бы я без тебя…

— Не благодари. — Мохан категорично затряс головой. — Скоро увидимся.

— Иншалла, — ответила Шэннон, и Смита улыбнулась, услышав, как спокойно та употребила это слово.

Нандини шла рядом с кроватью, пока Шэннон катили в операционную; Смита и Мохан шли следом. Процессия остановилась у большой металлической двери.

— Дальше можно только пациентам. — Словно готовясь к возражениям, медсестра многозначительно взглянула на Нандини. Но та лишь молча кивнула и сжала руку Шэннон.

— Удачи, — произнесла она.

— Спасибо, Нан. Завтра выезжайте пораньше, хорошо? Заедешь за Смитой, и…

— Шэннон, — хором произнесли Мохан и Нандини, и Шэннон улыбнулась.

— Скоро увидимся, — сказала она. — Вы пока идите перекусите.

Они вернулись в палату Шэннон, по пути рассеянно разговаривая о том о сем. Нандини тут же подошла к окну и встала там, повернувшись спиной к Смите и Мохану. Смита вопросительно взглянула на него, но он, кажется, ее не замечал. Разговор не клеился, и минут через десять Мохан встал.

— Пойду прогуляюсь, йар, — сказал он. — Больничная атмосфера давит.

Смите стало не по себе при мысли, что ей придется остаться наедине с Нандини: Мохан выступал своего рода буфером. Девушка обернулась, и Смита заметила, что ее глаза опухли и покраснели. Она задержала дыхание.

— Нандини, с Шэннон все будет в порядке, — произнесла она.

— Я нужна ей здесь! — горячо воскликнула Нандини. — Врач сказал, она будет долго восстанавливаться. Шэннон рассказывала, что ты родилась в Индии и выросла здесь. Может, ты поедешь в Бирвад одна?

Причина недовольства Нандини была ей понятна, но все равно ее враждебность застигла ее врасплох.

— Я… я уехала из Индии двадцать лет назад еще ребенком. Я даже не уверена, что смогу объясниться с местными на хинди. Я никогда не водила машину по индийским дорогам.

— Смита, — вмешался Мохан, — Нандини это не со зла. Она просто тревожится за подругу. Хай на, Нандини-бхен[21]? Ты же на самом деле не хочешь, чтобы Смита поехала одна?

Прошло несколько секунд. Наконец Нандини кивнула.

— Вот и хорошо, — отрывисто произнес Мохан, словно не заметил, с какой неохотой Нандини отвечала. — Недаром Шэннон нахваливала тебя за профессионализм. Любой может допустить минутную слабость. — Он потер ладони. — Чало, хорошо, что мы все выяснили. Теперь я пойду прогуляюсь. Может, принесу вам чего-нибудь поесть. — Он взглянул на Смиту. — Хочешь что-нибудь? Взять тебе завтрак?

Смита встала.

— Вообще-то, если ты не против, я пройдусь с тобой. Подышу воздухом.

Мохан взглянул на Нандини.

— Тик хай[22]? Звони, если возникнут проблемы.

Но Нандини, кажется, была только рада избавиться от Смиты; видимо, их неприязнь была взаимной.

— Да-да, идите, — закивала она. — Я позвоню, если будут новости.

— Шэннон пока даже не ввели наркоз. Нам тут еще несколько часов сидеть.

На выходе из больницы в нос ударил соленый морской воздух; Смита сделала глубокий вдох.

— Какое красивое место для больницы, — сказала она.

Мохан с любопытством на нее посмотрел.

— Хочешь сходить посмотреть на море?

— А можно? С радостью. Ведь мне завтра уезжать и работать. — Она услышала недовольство в своем голосе и смущенно закусила щеку.

— Конечно. Пойдем.

Мохан шел по внешней стороне тротуара, ближе к проезжей части; Смита улыбнулась этому машинальному проявлению учтивости. Когда они жили в Мумбаи, папа тоже всегда так делал.

— Правильно ли я понял: ты не очень хочешь ехать в Бирвад, какова бы ни была причина? — спросил Мохан. Его тон был спокойным и дружелюбным.

Она заколебалась.

— Если честно, не хочется так долго торчать в машине с Нандини, — наконец ответила она. — Я ей, кажется, совсем не нравлюсь.