Повисла напряженная тишина. Наконец Анджали заговорила, произнося каждое слово медленно и отчетливо:
— Чтобы появился прецедент. Чтобы следующему выродку, который захочет сжечь женщину живьем, было неповадно. Чтобы запереть этих монстров за решетку до скончания дней. Надеюсь, так и будет. Вот зачем. Жизнь Мины уже не станет лучше. Соглашаясь участвовать в процессе, она об этом знала. Поэтому она — самая храбрая моя клиентка. Теперь понимаете?
— Понимаю, — пробормотала Смита.
Закончив разговор, она закрыла глаза, обдумывая все, что ей рассказала Анджали. А когда открыла, перед ней стоял Мохан и хмуро на нее смотрел.
— Привет, — тихо произнес он.
От страха она наклонилась к столу.
— Что-то случилось? — прошептала она. — Шэннон?
— Ее уже перевели из операционной, — сказал он. — Она отдыхает. Операция прошла быстрее, чем планировали. Все хорошо.
— Слава богу.
Мохан кивнул.
— Зашел тебе сообщить. Работай дальше, еще увидимся. — Он повернулся к выходу, но вдруг остановился, заметив на экране ноутбука фотографию Мины. — Это она? Мина?
Смита кивнула. Мохан присвистнул.
— Бедная женщина. Ее… Столько шрамов. Лицо как карта.
«Какое точное сравнение, — подумала Смита. — Карта, начерченная жестоким картографом-женоненавистником».
Мохан сел напротив.
— Можно ли привыкнуть к таким ужасам? Ведь по работе ты наверняка часто с таким сталкиваешься?
Она покачала головой, не в силах ответить. Куда бы она ни поехала, сезон охоты на женщин был открыт везде. Изнасилования, женское обрезание, сожжение невест, домашнее насилие — везде, в любой стране над женщинами издевались, изолировали и затыкали им рты; сажали за решетку, контролировали, наказывали и убивали. Иногда Смите казалось, что вся история человечества написана женской кровью. Мохан, безусловно, был прав: чтобы ездить в отдаленные уголки планеты и рассказывать истории этих женщин, требовалась определенная отстраненность. Но можно ли к этому привыкнуть? Нет, привыкание — совсем другое дело. Вся ее репортерская деятельность не будет стоить и выеденного яйца, если она привыкнет к несправедливости, причиненной таким, как Мина.
— Я… нет, не думаю, что можно привыкнуть, — ответила она. — Но я никогда не задерживаюсь в одном месте надолго, не вовлекаюсь, понимаешь?
Он нахмурился.
— А это хорошо?
— Дело не в том, хорошо это или плохо. Такая у нас работа.
— Ясно. — Он кивнул. — Что ж, не буду тебе мешать. Увидимся.
Смита проводила его взглядом, заметила, что он идет вприпрыжку, развернув ладони назад. Потом вернулась к экрану и продолжила читать о несчастной разрушенной жизни Мины.
Cмита стояла в лобби «Тадж-Махала» с чемоданом, и уже трое сотрудников отеля спросили, нужна ли ей помощь. Она достала телефон и позвонила Нандини.
— Привет, — раздался за ее спиной мужской голос. Смита тут же подскочила от неожиданности и обернулась так быстро, что Мохан поспешно отошел назад и поднял ладони, словно защищаясь. — Извини, извини пожалуйста. Не хотел тебя напугать.
— Что ты здесь делаешь? — Смита огляделась. — Где Нандини? С Шэннон…
— С Шэннон все в порядке, — поспешно успокоил ее Мохан. — Поднялась небольшая температура, но врач говорит, это нормально. — Он замялся и пристально посмотрел на Смиту. — Но Нандини… Как бы это получше сказать. Утром в больнице у нее случился нервный срыв. Она позвонила мне в слезах и отказалась покидать Шэннон.
— Она влюбилась в нее, что ли? — выпалила Смита и тут же об этом пожалела. Мохан поднял одну бровь.
— Нет, — ответил он. — Она просто… беспокоится за нее, только и всего.
В его голосе слышался упрек, и она покраснела. Но потом снова разозлилась.
— Прости. Я просто очень злюсь на нее. Она могла бы вчера сказать, что не поедет. За такой короткий срок трудно найти переводчика. Что если вердикт огласят уже…
— Не надо никого искать.
— Нет, надо. Я знаю хинди, но плохо говорю и не хочу сидеть за рулем до самого Бирвада, — повысив голос, ответила Смита. Мимо нее прошла женщина, постоялица, говорившая по телефону, и задела ее рукавом. Смита сердито посмотрела на нее.
— Осторожнее, — прошипела она, и женщина удивленно взглянула на нее.
— Смита, — сказал Мохан. — Я поведу машину. И я буду переводить.
— Что? Ну уж нет. Прости, но нет.
Смита заметила обиду на его лице. Открыла рот, чтобы объяснить, но он поднял левую руку, остановив ее, а правой достал телефон из кармана. Нашел номер в адресной книге.
— Вот, пожалуйста, — сказал он. В голосе слышалось нетерпение. — Поговори с Шэннон.
Он ушел, не дождавшись ее реакции.
— Алло? Мохан? — Шэннон говорила слабым, сонным голосом.
— Это я, — тихо проговорила Смита. — Прости за беспокойство.
— Смитс. Я страшно извиняюсь за это все. — Она понизила голос. — Нандини вышла за водой со льдом, поэтому буду говорить быстро. Слышишь меня?
— Да. — Ей уже начало казаться, что поездка в Бирвад с Моханом — еще одно событие в ее жизни, которое она совершенно не в силах контролировать. Шэннон вздохнула.
