— Если бы проклятая земля этой фермы давала больше, я бы не притронулся к вашим грязным деньгам, — процедил он. — Но у меня нет выбора. — В его глазах сверкнул гнев. — Ты развратила нашу маленькую Радху своей алчностью. Ты, женщина, забыла свое место. Но раз ты не подчиняешься мне, я сам решу, как распорядиться твоими деньгами.
Мой брат стал мне чужим. Я помнила, как в детстве он сажал меня на плечи и говорил: «Смотри, ты выше меня!» Он покупал мне сладкий лед на ежегодном фестивале. На Дивали Говинд всегда покупал нам с Радхой новые сари, хотя сам ходил в лохмотьях. Но когда мы устроились на фабрику, его любовь превратилась в ярость, а взгляд стал колючим и презрительным.
Сейчас я вспомнила этот взгляд и принялась еще сильнее трясти Арвинда.
— Ай, ай, — жалобно произнес он. — В чем дело?
— Вставай, — прошипела я. — Иди посмотри, что натворил твой дружок Рупал, ты, ленивый пьяница!
Арвинд уставился на меня.
— Ты в своем уме, сестрица?
— Кто бы говорил! Ничего, кроме бутылки, вокруг не видишь, и это я, значит, не в своем уме? Давай поспеши. Некоторым, между прочим, на работу надо, деньги для семьи зарабатывать.
Он вышел за мной на порог. Увидел козла и чуть не расплакался. Арвинд всегда жалел животных. Но в то утро мне было все равно.
— Вот какое зло сотворил Рупал! — сказала я. — Возьми и убери.
— Что? Я? Это не моя работа. Это…
— Нам на работу надо, Арвинд. Начальник кричит на нас, даже если мы всего на минуту опаздываем. А теперь нам придется бежать всю дорогу. Чтобы к нашему возвращению бедного козла здесь не было. И вымой крыльцо горячей водой. Увижу хоть каплю крови…
— Это женская работа! — завопил Арвинд и плюнул на землю. — Вот почему женщинам запрещено работать вне дома! Рупал прав. Ты ведешь себя как мужчина! Теперь я вижу, что в его словах есть истина!
Радха встала перед ним. Ее все еще трясло, но лицо раскраснелось от ярости.
— Замолчи, дурень. Нет нужды всему миру показывать, какой ты дурак. Люди будут над тобой смеяться. Делай, что велела Мина-диди. Иначе не видать тебе денег на твое пойло! Понял?
Жгучая ненависть отобразилась на его лице. У меня перехватило дыхание.
В детстве нам говорили, что нужно бояться тигров и львов. Но никто не сказал, что самый опасный в мире зверь — мужчина с уязвленной гордостью. Теперь я это знаю.
<p>Глава шестнадцатая</p>Смита постучала в дверь дома и услышала радио. Она подождала немного и постучала чуть громче. Мохан вышел из машины и встал за ее спиной.
— Никого? — спросил он, и она покачала головой.
