Рупал бросил на нее взгляд, смысл которого она не уловила. Потом пожал плечами.
— Как знать? Может, они останутся на свободе, а может, их приговорят к смерти и они станут мучениками. В любом случае доброе имя их семьи восстановлено. — Он посмотрел на часы. — А теперь, если позволите, мне пора на
— Могу я поприсутствовать? Хочу посмотреть, что…
— Это невозможно. На сельском совете присутствуют только мужчины. А если спор касается жены или сестры, женщина стоит снаружи и кричит свою жалобу в окно. — Рупал с жалостью взглянул на Мохана. — Поберегите свою мисс, городской господин. Сегодня вы узнали немного о наших обычаях. Может быть, они вам помогут.
Он встал с кресла и подождал, пока Смита последует его примеру.
— Хорошего вам дня, — сказал он и коснулся правой рукой лба. — Я провожу вас до машины.
— Спасибо, не надо. Я лучше прогуляюсь немного по деревне. Я хочу…
Рупал вежливо улыбнулся.
— Мисс, — настойчиво сказал он, — нежелательно женщине ходить по моей деревне с непокрытой головой. Мы понимаем, что у вас другие обычаи. Но вы должны уважать наши.
Смита открыла было рот, чтобы поспорить, но Рупал не дал ей вымолвить ни слова.
— Никто в деревне не станет говорить с вами без моего разрешения. А я его не дам.
— Но почему? — спросила Смита. Однако Рупал лишь бесстрастно смотрел на нее.
Смита закрыла блокнот, и они пошли к выходу. Там она остановилась; внезапно в голову пришла мысль.
— Еще кое-что. Братья же все еще живут в новом доме. Как они выплачивают заем? Вы говорили…
— Мы заботимся о своих, маленькая мисс, — ответил Рупал. — Я одолжил им денег.
— Вы одолжили денег братьям, чтобы они выплатили кредит? — Мохан даже не потрудился скрыть удивление.
— Да.
— Под какой процент?
Смита заметила, как заколебался Рупал, но все же выдержал взгляд Мохана.
— В столь печальных обстоятельствах я дал мальчикам скидку. Они платят мне всего тридцать процентов.
Смита ахнула. «Это же грабеж средь бела дня», — хотелось крикнуть ей. Но вместо этого она сказала:
— И после возврата долга им еще хватает на еду?
— А как это меня касается? Не смогут платить — потеряют дом. Расклад прост. Еще Говинд присылает ко мне своего никчемного брата. Три дня в неделю он работает в счет долга.
— И какую работу Арвинд для вас выполняет?
— Какую работу? Да какую придется: то большую, то по мелочи. Три дня в неделю приходится лицезреть его унылую физиономию.
Рупал поднял указательный палец, прежде чем Смита успела раскрыть рот.
— И еще кое-что, мисс. Когда я сказал, что, мол, я посоветовал Говинду поджечь Абдула, я, само собой, пошутил. Не надо писать такие глупости в газете.
— Никто не шутит о таких серьезных вещах в разговоре с репортером газеты, — сказала Смита.
— Мы же невежественные крестьяне, мисс, — развел руками Рупал. — Откуда нам знать, как правильно разговаривать с репортерами? К тому же никто вам не поверит. Я буду все отрицать.
Прежде чем Смита успела сказать хоть слово, Рупал махнул рукой в сторону машины, показывая, что им пора ехать.
— Осторожнее на этих дорогах, — сказал он. — После темноты тут становится опасно. Тут призраки и духи ходят по ночам.
На обратном пути Смита с Моханом молчали. Смита чувствовала опустошение и усталость. Она прокручивала в уме интервью, пытаясь понять, в какой момент все пошло не так. И пришла к выводу, что Рупал контролировал разговор с самого начала и сам решил, когда его закончить. Не говоря уж о том, что он буквально вышвырнул их из деревни. Как он посмел? И почему она ему позволила? Она совсем не контролировала ситуацию, а без этого хороший репортаж не напишешь.
Мохан застонал.
— Что такое? — спросила она.
Он повернулся к ней; его глаза налились кровью.
— Что не так с этой страной? — воскликнул он. — Как можно быть такими отсталыми? Слышала, что сказал этот ублюдок? Что он организовал это преступление! И он сидит там, как король, целый и невредимый! Как такое возможно в наше время, в наш век?!
Смита сочувственно кивнула. Но ей отчасти было приятно слышать недовольство в голосе Мохана, видеть, что эта поездка открыла ему глаза на его привилегированное положение. Она вспомнила, как он рефлекторно защищал Индию и гордился ею, когда они только встретились. Ей было жаль, что он разочаровался. Зато теперь они друг друга понимали.
«
