Честь полностью

Но я не стала слушать. Я побежала прочь и вернулась на главную дорогу. И всю дорогу до дома бежала.

Лишь перед сном я позволила себе вновь подумать о руках Абдула. И снова попыталась решить эту задачку: что делало его мусульманином? Я представила длинный ряд человеческих рук. Как узнать, какие принадлежат мусульманину?

Допустим, мне удалось бы отличить мусульманские руки от других; но выбрала бы я руки индуиста?

Утром Смита первой спустилась в столовую. Подождала, несколько раз отпустив официанта, который подходил в столику принять заказ. Она уже думала позвонить Мохану, когда тот зашел в столовую. В руках у него были ключи от машины.

— Что случилось? — спросила она. — Ты уже куда-то ездил?

— Да. — Его лицо было влажным от пота. — Съездил на рынок, купил кое-что.

После завтрака Смита взяла чемодан и вышла на парковку, где Мохан ее уже ждал.

Он открыл багажник. Внутри лежали три больших полотняных мешка с сахаром, далом и рисом.

— Закупился продуктами в Сурат? — спросила она. — Так много всего на три дня?

— Нет, — ответил он. — Это для Мины и амми.

— Мохан, — сказала Смита, — это запрещено. Позавчера, когда ты дал амми денег, я сделала вид, что не заметила. Но журналистам нельзя платить источникам. Мне жаль этих людей, но дарить им подарки неэтично.

— Так не дари, йар, — тихо ответил он. — Не ты же купила эти продукты? А я не журналист. Я просто… обеспокоенный гражданин.

Они молча смотрели друг на друга, и наконец Смита отвела взгляд.

— Ладно, — сказала она и подошла к двери с пассажирской стороны.

— Серьезно? Даже спорить не будешь?

— Нет, — она села в машину. — Умею вовремя понять, когда спорить бесполезно.

— Помоги отнести мешки, — сказал Мохан, когда они подъехали к дому Мины.

— Не могу. Это непрофессионально. Нельзя, чтобы они думали, что это подарки от меня.

Мохан глотнул колы, которая давно перестала быть холодной.

— Знаешь, как они обидятся, если поймут, что ты недовольна?

— Видишь, как все сложно? Вот почему я изначально была против покупки еды.

Мохан отнес продукты в дом амми, а Смита пошла во дворик между двумя лачугами, не в силах оторвать взгляд от сгоревшей хижины. Та выглядела проклятой; остов на фоне чистого голубого неба чернел, как бельмо на глазу. Пожар был сильный, и удивительно, что от дома что-то осталось.

Из лачуги вышла Мина. Встала на пороге, глядя на Смиту, упершись левой рукой в бедро, а правой прикрыв глаза от солнца. За хижиной высокая дикая трава колыхалась на ветру, контрастируя с неподвижной фигурой Мины. В следующий миг она узнала Смиту и удивленно улыбнулась. Даже издалека страшная искаженная геометрия ее лица бросалась в глаза; в нем соединились прошлое и настоящее, нормальность и дефект, красота и уродство.

— Здравствуй, — поздоровалась Смита. — Надеюсь, мы не помешали.

Мина взяла ее руку в ладони и крепко сжала.

— Диди, — сказала она, — как я рада, что ты приехала. Почему так скоро?

Кожа Мины из-за шрамов была шероховатой.

— Хотела еще немного с тобой поговорить, — сказала Смита. — А Мохан привез кое-что для амми. И для вас с Абру. — Она огляделась. — Где твоя малышка?

Мина показала на хижину.

— С бабушкой.

— Ясно. — Смита сомневалась: то ли зайти в хижину, то ли подождать, пока Мохан выйдет. Пока она думала, на пороге показалась Абру. Правой рукой она ухватилась за указательный палец Мохана, а большой палец левой руки сунула в рот. Мохан шел короткими шажками, пытаясь идти в ногу с девочкой.

Мина резко вдохнула.

— О боже, — пробормотала она. — Она думает, что это ее отец. С тех пор как она родилась, мужчины в наш дом не заходили.

Мохан сел на корточки и заговорил с Абру. Он что-то ей прошептал, а Абру смотрела на него своими огромными темными глазами. Мохан выпрямился и хотел уйти, но Абру протянула к нему ручку и беззвучно заплакала.

— Ты только посмотри на нее, — изумленно произнесла Мина. — Совсем как… — Она замолчала. Мохан подхватил Абру на руки и подошел к ним. Он утыкался носом ей в живот и смешно хрюкал. Девочка беспомощно хихикала.