Ни мне, ни Центуриону было нечего ответить. Скованный и распятый Локи, обречённый на вечные муки древней магией рун, прекрасно понимал: после того, что он сделал, его некому прощать или освобождать. Он, мягко говоря, не греческий Прометей, благородно принёсший свет людям. И пусть древние боги погибли в страшном огне, Смерть никогда не покинет свой пост, никуда не уйдёт и всегда достанет беглеца в любом из миров. Ей будет глубоко безразлично, скажу я что-то хорошее в сторону её жертвы или нет. Хель с одинаково безучастным лицом забирает всех: и героев и негодяев. Такая у неё работа. И я был бы последним, кто мог её за это осуждать.
— Обнажи свой меч, граничар! Бей по вековому льду! Но берегись отскочивших осколков, этот яд действует довольно быстро, причиняя жуткую боль. Такую, что за пару минут взрывает твой мозг, заставляя умолять об избавлении. А избавление одно...
Я бесстрашно (ставьте знак равенства к слову «тупо») шагнул вперёд, встал перед ядовитой наледью и, прикрыв лицо плащом, осторожно тюкнул кончиком меча по краю. С десяток осколков отлетели в стороны. И хотя кожаные перчатки надёжно защищали мои руки, я крайне осторожно выбрал самый большой осколок с острыми гранями, завернул его в носовой платок и переложил в седельную сумку на боку нервничающего Центуриона, вопреки этикету мигом развернувшегося на выход.
— Желаю тебе удачи, Белый Волк, — с дружеской улыбкой простился Локи. — Я держу своё слово, ты убедишься сам. Сдержи и ты своё. Не будь как асы — ты же помнишь, чем для них это закончилось?
Мне оставалось лишь молча поклониться. А что ещё?
Говорить «до свидания»? До какого? «До встречи? Удачи? Всего хорошего? Выздоравливайте? Рад был увидеться?» — все возможные варианты вежливого прощания выглядели как-то натянуто и нелепо. Быть может, кто-то и подобрал бы более подходящие к ситуации слова, но у меня на тот момент с этим делом было туговато.
В конце концов, нас, граничар, не обучают дипломатическим тонкостям, скорее мы нужны Белому Комитету как воины. Хотя умение владеть языком чаще предотвращает мелкие да и крупные стычки с особо ретивыми соседями. Тем более что...
— Ставр, — перебивая мои мысли и не поворачивая головы, вдруг подала голос черноволосая дампир, — забудь обо всём, что между нами было. Я лишь использовала тебя, чтобы добраться до своего Повелителя и умолять его позволить мне быть его верной рабыней.
— Нет проблем, хорошо, — невпопад ответил я, потому что в действительности это было, оказывается, больно.
— И запомни: если ты ещё раз встретишься на моём пути, вынимай меч первым! Ибо я убью тебя, не задумываясь.
— За что?
— За то, что ты посмел так грубо говорить с моим возлюбленным. — В мягком тоне Даны звучала такая неугасимая ненависть, что даже мой конь, кажется, слегка присел на задние ноги. А ведь Центурион далеко не трусишка.
На мгновение мою голову захлестнула жгучая обида. Я же верил ей, я впускал её в свой дом, я дрался за неё в пещерах замка барона Роскабельски! Мне казалось, что, если даже моя дочь нас ревнует, значит, между нами действительно что-то есть, а не... тьфу!
Ерунда. Простите. Иногда сильные мужчины куда более подвержены истерикам, чем слабый пол. Просто потому что женщины умеют выплакаться в нужный момент, а мы, дураки, нет.
— Сваливаем. — Я взял чёрного жеребца под уздцы.
Он безропотно позволил увести себя, хотя пару раз всхрапывал и бросал косые взгляды назад. Погони не было. Да и с какого перепугу? Мы исполнили всё, ради чего бог обмана заманил нас в свою пещеру.
Ничего на свете не происходит без причины, явной или неявной, поэтому у меня не было ни малейших сомнений в той цепочке случайностей, когда за минуту до стрельбы в мою квартиру вошла прекрасная дампир и так вовремя положила меня на пол. Случайно?
Потом она сама вывела меня к гобелену, мы попали в замок, из которого она всё так же беззаботно вышла погулять. Зачем? Куда? Тебе внутри, на стенах, дышать нечем? И тут же, мать её за ногу, посреди леса налетает злая баньши, они якобы дерутся. Абзац!
Где были мои мозги? Дампир в рукопашной драке вряд ли уступит мне, а уж с летающей курицей в доспехах вообще справится на раз-два-три с прихлопом! Как я мог в это верить? Как мы все могли поверить, что рыдающая женщина-птица способна нести в когтях другую женщину весом около сорока восьми килограмм на протяжении десяти — двенадцати километров?!
Да в пень меня! Но Эд?! Следопыт, бывший викинг, знаток женских хитростей... он-то как на всё это купился, а?! Тоже мне всезнающий герой-любовник! После того как я нашёл для себя крайнего, дышать стало в разы легче.
Центурион остановился, давая возможность мне влезть в седло. Он пошёл скорым шагом, бесстрашно переходя на рысь, когда мы скакали в полной темноте до тех пор, пока он вдруг не перешёл в галоп и, одним прыжком кинувшись в стену, не выпрыгнул на свет!
